На границе Великого леса. Тетралогия (СИ), стр. 115

– Хам трамвайный! – только и смогла сказать Карина. – Я же специально этот халатик купила, чтобы ты меня домогался. Но пока без продолжения. Ты, любимый муж мой, должен сначала как следует помучиться. То, что мужчина получает без борьбы, им уже не ценится. Так что смотри, наслаждайся доставшейся тебе красотой и вожделей.

– Ясно, – вздохнул я. – Ужин будет? Или тоже придется мучиться и вожделеть?

– А вот ужин будет непременно, – сказала Карина. – Мужиков морить голодом нельзя. Голодный муж уйдет к соседке. Я рагу сделала. Сейчас разогрею. А кто это в дверь звонит? Ты кого‑то ждешь?

– Жду, – кивнул я и пошел открывать.

Зигфрид и Джессика стояли на пороге, а их мордашки светились деловитостью, рвением и предвкушением бабок. Им уже девять, и по снажьим меркам они почти что взрослые. У нас переростков кормить не принято. Считается, что баловать подрастающее поколение нехорошо, это вредно для их последующего выживания в нашем жестоком мире. Этих двоих Штырь и Эльза еще в прошлом году сняли с довольствия. Джессика уложила волосы в две косички, став похожа на зеленокожую Уэнсдэй, а Зигфрид постригся ежиком, выскоблив затылок под ноль. У него синяя курточка, а у сестры – кислотно‑желтая.

– В этом доме пахнет едой, – раздул ноздри Зигфрид. – Тетя Карина, да вы, оказывается, обалденно готовите. Зуб ставлю, это рагу с говядиной и красным перцем! Я чую запах трав Прованса. Мне кажется, кое‑кто в этом доме вас не ценит.

– Да, я сделала рагу с перцем, – расцвела в улыбке моя лучшая, но всё ещё очень наивная половина. – Ты такой внимательный, Зигги. Не то что мой муж. От него слова доброго не дождешься. Садитесь за стол, детки. Только помойте сначала руки.

– Мне первому наложи, и побольше, – предупредил я. – Я их знаю. Не хочу сегодня голодным спать лечь.

– Это же дети! – возмущенно посмотрела на меня жена. – Как тебе не стыдно, Вольт! Да и я много наготовила. Думаю, еще на завтра останется.

– Накладывай быстрее, пока эти оголтелые не вернулись! – вытащил я тарелку. – И холодильник при них не открывай, а то сожрут всё дочиста. Спорим, тебе завтра снова готовить?

Карина фыркнула, неодобрительно поджав губы, и пошла сервировать стол. Через минуту Зигфрид и Джессика вышли из ванной и с утробным урчанием набросились на еду, работая ложкой с эффективностью экскаватора. Какое‑то непродолжительное время слышалось только сочное чавканье, после чего тарелки опустели, и на мою жену уставились четыре глаза, в которых горел голод. Карина, не споря, положила добавку, с недоумением разглядывая внезапно опустевшую кастрюлю. Еще через десять секунд детишки прикончили и вторую порцию, после чего откинулись на спинки стульев, осматривая кухню долгим, изучающим взглядом. Поскольку ничего съедобного в их поле зрения больше не попало, они взяли по куску хлеба и, сыто рыгнув, начали ковырять в зубах ногтем. Зигфрид спросил.

– Чё сделать нужно, дядя Вольт? Батя сказал, что валить никого не потребуется. Так мы в нетерпении. Что там за работенка такая?

– Человечка одного надо пропасти, – показал я им видео и фото. – Он сейчас иногда в сервитуте ошивается. Если какую‑нибудь информацию за него найдете, полтинник с меня.

– Гони лавэ, – протянула ладошку Джессика, внимательно посмотрев видео на телефоне.

– За что? – прищурился я. – Ты его видела?

– Его не видела, – подняла на меня глазки эта милая девочка. – Но я видела того, кто его грохнул. Видела и запомнила. На твоей фотке московский гусь. Ну, может из Ингрии. Но не местный, факт.

– Ты чё гонишь, коза? – изумленно повернулся к ней брат. – Это ж дядя Вольт, сосед наш. Не по понятиям его так жестко разводить.

– Жало прикуси, баклан! – оскалила крошечные клыки Джессика и протянула ему телефон. – Глаза разуй! Коньки у пациента видишь?

– Зачетные коньки, – согласился Зигфрид, покрутив в руках мой телефон. – Авалонские. Олд баланс из новой коллекции. Семьсот денег как с куста. В таких у нас на районе только бригадиры из Зоотерики ходят и залетные гуси, которые самых дорогих кошек пользуют.

– Бригадиры носят прошлогодние модели, – поправила его сестра, – а эти новьё. Их в Воронеж еще не завозили. Сюда вообще только остатки старых коллекций везут, и конские деньги за них ломят. Я, дядя Вольт, человечка сегодня в точно таких лаптях видела недалеко от твоей аптеки. Ты же знаешь, мы с братом на этой улице по магнитолам работаем. И штаны с клифтом у него были похожи, но тут я точно не скажу, не обратила внимания. А на этой фотке не он. Морда другая совсем. Если у нас на Ваях два человека одновременно в такой козырной обувке разгуливают, то можешь прямо сейчас отдать меня Маруське на консервы. Он эти колеса сто пудов с трупа снял. Кто по доброй воле с ними расстанется?

– Заработали, – я без разговоров выложил полтинник на стол. – Если еще раз увидите, проследите. Но аккуратно. Это очень опасный тип.

– Сделаем, – солидно заявил Зигфрид и пошел на выход, рачительно стянув со стола последний кусок хлеба. Хрен с ним, не жалко. Пусть жрут, зеленые цветы жизни.

Дети ушли, а мы с Кариной сидели молча, невесело глядя друг на друга. В ее глазах я прочитал ту же самую мысль, что засела в моей собственной голове. Зачем я мог понадобиться сильному магу‑метаморфу? Такому, который даже в магическом диапазоне кажется обычным человеком. Зачем ему путать следы, меняя личины? У меня есть несколько вариантов, и все они скверные. Просто один хуже другого…

– Может, партию обуви из новой коллекции в ЦУМ завели? – сделал я робкую попытку успокоить самого себя.

– Не с нашим счастьем, – вздохнула Карина и набрала номер, который у нее был забит в телефон.

– Хрен там, – хмуро сказала она, выслушав продавца. – Джессика права. У нас только сток прошлогоднего дерьма, и только по конским ценам. Итак, мой милый. Что мы с тобой имеем: это маг‑метаморф, он чужак, и он явился по твою душу.

Глава 6

Как же на улице хорошо! Уже вовсю распускались листья, а дожди и слякоть марта уступили напору пришедшей весны. Это утро словно вернуло меня в волшебную холостяцкую жизнь. С кухни тянуло чем‑то вкусным, а на балконе Танька с Кариной упражнялись в остроумии, благо моя жена осталась без козырного туза. То есть обе они теперь были с мужиком. Дамы покусывали друг друга по очереди, но делали это без огонька, скорее для поддержания спортивной формы. Да и сдружились они в последнее время сильно.

Соседка по совету моей жены плотно закрыла хлеборезку, смотрела на мужа восторженным взглядом первокурсницы и хвалила его напропалую. А когда он захотел пойти на зимнюю рыбалку, то она сама купила ему набор наимоднейших мормышек. Колян, увидев такие перемены в ходячей бензопиле, каковой он совершенно справедливо считал Таньку, понял, что его обложили, как волка. Мужик затрепыхался было, но вырваться из сладкого плена уже не смог. Капкан, поставленный любящей женщиной, хищно клацнул, и уйти из него можно было, только если самому отгрызть себе лапу. В Колькином случае это означало отказ от Танькиного борща. Борщ этот, сваренный на говяжьих мослах, давал привыкание не хуже хтонических сыроежек. Именно он стал частью коварного плана двух женщин по возвращению блудного мужа. Они решили ударить в самое слабое место мужика – прямо в его холостяцкий желудок. Со всем остальным Колян прекрасно справлялся сам.

Надо сказать, настоящий украинский борщ в приготовлении не проще зелья по рецепту профессора Зайцева. А выбор правильных ингредиентов и вовсе залог успеха. Сначала мозговая косточка долго варилась с морковкой, душистым перцем, луковицей и корнем петрушки. А потом, когда получался густой, ароматный бульон, туда добавлялась зажарка и нарезанная кубиками картошка. И никакой томатной пасты! Только свекла! Есть этот борщ сразу после приготовления считалось форменным кощунством. Всё это великолепие настаивалось сутки и только потом подавалось к столу. Работал борщ по принципу рыболовного крючка. Вырвать его изо рта можно было только вместе с куском губы. Привыкший к вольной жизни Колян несколько раз срывался и уходил в глубину, но ломка неизбежно побеждала, и он начинал нарезать круги около нашего дома, все больше и больше сужая спираль. Он был похож на голодную акулу, почуявшую кровь. А коварная Танька, узрев его с балкона, делала подсечку, словно опытный рыбак. Она орала на весь двор: