На границе Великого леса. Тетралогия (СИ), стр. 107
– Нормально мы с тобой в лес сходили, – ткнул я локтем Карину, которая уже свернулась калачиком и уютно сопела у меня под боком. – Глянь, сколько за сегодня событий случилось!
– Да мне плевать, – пробормотала она.
– Может, немного пошалим? – залез я под шелковую пижамку.
– Давай пошалим, любимый, – едва слышно прошептала Карина. – Не сдерживай себя, мой жеребец. Покажи мне, на что ты способен. Йе‑хуу!.. Но я, с твоего позволения, в это время буду спать.
– Да! – сказал я люстре. – Презентационный период закончился безвозвратно. Наступили серые семейные будни. А жаль…
Глава 2
Бригада охотников вошла в зимнюю Хтонь, осторожно оглядываясь по сторонам. Василий втянул в себя морозный воздух, но ничего опасного не почуял. Впрочем, зверь никогда не подойдет с наветренной стороны, и если ты его унюхал, то уже, скорее всего, поздно. Звуки Хтони пугают непривычного человека. Когда входишь под сень колдовского леса, то все, что было позади, как будто отсекает огромный нож. И ты проваливаешься в облако совершенно иных звуков, порой абсолютно чужеродных.
Здесь, на границе леса, стоит лютый февральский холод, такой же, как за его пределами. Зверья тут почти не бывает, оно все уходит вглубь. Туда, где тепло и растет сочная травка. Как это вообще может быть, никто не понимал, кроме самых сильных магов‑природников. Они доходили до сердца Хтони и даже проводили там какие‑то свои исследования. Но только вот несчастье, поделиться результатами они с братством охотников почему‑то забывали. Василий с друганом Фрицем ходили в этот лес уже двадцать лет, а потому удивляться давно перестали. Просто приняли это как данность. Подумаешь, на границе зима, а в центре – лето. Эка невидаль. Это же Хтонь. Тут и не такое может произойти. Василий подошел к раскидистому дубу и обнял его. Он едва слышно прошептал.
– Хозяин! Хозяйка! Мы пришли с миром. В наших сердцах нет зла. Мы честные охотники, а не браконьеры, разорители леса. Мы возьмем столько, сколько вы нам позволите. И ни травинкой, ни перышком больше. Подайте знак, что вам угодны мои слова! И если не будет на то вашей воли, я уйду тут же и уведу своих людей.
– Ох, Васька! – услышал он позади себя сдавленный крик Фрица. – Ну ты колдун в натуре! Гля, куст зацвел!
И впрямь, зимний кустик, представлявший собой пучок голых веточек, выбросил вдруг зеленый черешок, который распустился странным цветком со скрученными спиралью листьями. Хозяева выказали свое благоволение.
– Старшой! – сказал Борька, охотник из старых, с железным протезом вместо правой руки. – Можно я его сорву? Мороз ведь, погибнет этакая красота.
– Ну, сорви, – пожал плечами Василий. – Все равно не донесешь. Зима на улице.
– Че, опять бобра берем? – деловито спросил кхазад Фриц, перевешивая ружье поудобней, под руку.
– Без оружия что хочешь бери, – хмыкнул Василий. – Хозяева честный бой шибко уважают. Давай ты хтонолося добудешь.
– Да иди ты! – Фриц почему‑то обиделся.
– Старых цапель еще бить можно, – сказал вдруг бригадир, прислушавшись к самому себе. – И аленя, если у него седина на загривке. Великий лес скоро старое зверье в набег пустит. Надо молодежи место освобождать.
– Шухер! – заорал Серый, бывалый охотник, прибившийся к ним совсем недавно. В бригаде осталось всего семь человек, и они были ветеранами, для которых охота стала работой. Они все как один люди серьезные и обстоятельные. Беспредельшики, адреналиновые наркоманы откололись и ушли в свободное плавание, разменивая свою кровь на хтонический ливер. Мужики встали кругом, спина к спине, направив перед собой стволы, но потом все повернулись вправо. Хруст веток слышался именно с той стороны. Зверь этот оказался не дураком, и к охотникам не вышел. Вместо этого он издал трубный рев, от которого у тёртых мужиков затряслись поджилки.
– Хтонолось! Твою мать! Попали! – прохрипел Серый. – Надо за кусты уходить! Там он со своими рогами не пролезет! И валить его большим калибром! Чего стоим? Смерти ждем?
– Да это, кажись, Барсик за угощением явился, – Фриц опустил ружье. – Где морковка, старшой?
– В рюкзаке, – Василий тоже опустил ствол. – Унюхал, паразит. Вот как он это делает, скажи?
– Вы что, грибов обожрались? – насмерть перепугался Серый. – Какая морковка? Да ну вас на хер, психи! Чего я связался с вами!
– Смотри и учись, салага! – хмыкнул Василий, насаживая на шампур морковку. – Барсик! Барсик! Барсик! Хороший мальчик! Иди сюда! Мы тебе вкусненького принесли!
Чудовищная клыкастая харя высунулась из кустов, оглянулась подозрительно, а потом раззявила слюнявую пасть, утыканную разнокалиберными орудиями убийства. Василий осторожно подошел к нему, сунул морковку и пугливо отскочил в сторону, пока капкан не захлопнулся.
– Уф‑ф! – Василий вытер пот со лба. – Ну до чего страшен, зараза.
– Почему он не нападает? – просипел Серый. – Такого быть не может. Это же хтонолось. Он нас уже порвать должен был.
– У нас договор с Великим лесом, – ответил Василий, протягивая лосю вторую морковку. – Мы берем понемногу, и он нас не трогает. Если ты этот договор нарушишь, то в следующий раз Барсик схарчит и морковку, и тебя. Мы для Хтони что‑то вроде гоблинов на свалке, подъедаем падаль. Мы для нее даже немного полезны. Поэтому она и смотрит на нас сквозь пальцы. Не мешает, но и не помогает. Если начнешь наглеть, она обидится.
– Ордынцы на прошлой неделе двоих потеряли, – сказал Серый, который не мог отвести взгляда от аппетитно хрумкающей пасти. – Говорят, злой стал лес. Травы новые появились. Один цветок сорвал, а его иглами нашпиговало. А второго лиана высосала.
– Да, я знаю, – кивнул Василий, которому Вольт про новости в лесу рассказал. – Лишнего не брать, молодого зверя не обижать. И будут нам всем счастье. Пошли, парни!
Они побрели на восток, туда, где когда‑то было старое деревенское кладбище. Они не дойдут до него, им в те места ходу нет. Лишь полюбуются на оазис издалека, а зверя возьмут в его окрестностях. Отряд шел уже полдня. Снега с каждым часом пути становилось все меньше, зато все чаще встречались проплешины с пробивающейся молодой травой. А уже к обеду они дошли до цели. Серый, который в сердце Хтони был впервые, раздвинул ветки цветущих кустов и недоуменно произнес.
– Ты чё балаболишь, старшой? Сказал, что к самому озеру людям ходу нет. А тогда вон те что там делают?
Митяй шел за барином, пугливо оглядываясь по сторонам. Чего юному Петру Христофорычу вздумалось полезть в Хтонь, графский ловчий даже в бреду представить себе не мог. Только вот когда старый барин с супругой изволили на воды отбыть, наследник вотчины словно с цепи сорвался. То горничных всех в свою опочивальню перетаскал, то по пьяному делу колдунством огненным амбар спалил. Охота ему приелась уже давно, и он изволил экспедицию в Хтонь организовать. Потешить себя решил его сиятельство граф Матюшкин, а то оне шибко от безделья маются. Учиться не желают. Только пьют, безобразничают и девок в поместье портят. Так думал Митяй, который ничего хорошего от этого похода не ожидал. Да, графы могучими магами огня были, и наследник рода тоже удалец из первых. Только вот сердце сорокалетнего мужика сжималось в нехорошем предчувствии.
Хохочущий барин уже сбил огненным шариком белку с ветки, и Митяй покорно засунул подпаленный трофей в рюкзак. С ними трое егерей из графского поместья и нанятая команда охотников, которые поклялись, что доведут до места. Не нравились Митяю эти парни. Все как один молодые, бесстрашные и бестолковые. Разве нормальный мужик с разбегу в чужую Хтонь сунется?
– Египетская сила! – прошептал Митяй, увидев проталины на полянах. – Не то правду говорят, в Хтони всегда лето! Убей меня гром!
Они шли все дальше и дальше. Охотники сбили с ветки цаплю, которая нацелились было напасть, а барин Петр Христофорыч огненной стеной отогнал атакующее стадо аленей. Так они и шли, то пугая зверье выстрелами, то сжигая его. На одном из привалов Митяй тайком отошел в сторонку, обнял дуб, как учил его еще дед, и прошептал.