Капитан ближнего плавания (СИ), стр. 18

По поводу нового «Горбунка» картина выглядела даже несколько печальнее: их уже семьдесят лет как вообще не строили и возобновить производство было уже технически невозможно: верфь, на которой их выпускали, полностью перепрофилировали под производство «Бурлаков», а парочку оставшихся ранее цехов, в которых проводился планово-предупредительный ремонт все еще летающих машин, как раз за последний год тоже перестроили под выпуск блоков запланированных к производству огромной серией «Рысаков». И вариант использовать в качестве буксира отечественных танкеров или аналогичных машин Восточной Империи не было, и не только потому, что и все эти еще не построенные танкеры были на полвека вперед расписаны, но и потому, что даже теоретически на танкерах класса «Водовоз» стыковочные узлы для барж поставить было невозможно.

Однако информаторий — после того, как Ира очень четко сформулировала придуманную ею задачу — выдал все же «теоретически возможный вариант» приобретения «собственного 'Горбунка» и Ира с некоторой радостью выяснила, что кроме четырех уже музейных «Горбунков», стоящих на Марсе и на Луне, есть несколько списанных, но пока еще не отправленных на переплавку. На них, конечно, уже тоже претендентов хватало, однако пока что все эти претенденты были сугубо «теоретическими». Например, «Горбунок» с серийным номером «7» уже почти пятьдесят лет висел на орбите возле Земли (в передней точке либрации с Луной) в ожидании того, когда в Иркутске придумают, как аккуратно спустить за Землю кораблик массой в тридцать две тысячи тонн. Конечно, корабль можно разобрать на орбите и потом на Земле обратно собрать, но даже пустую кабину диаметром в семьдесят метров и массой в восемь с половиной тысяч тонн на Землю аккуратно опустить — дело практически безнадежное. Тяжелые заатмосферники могли опустить максимум пять тысяч тонн, но даже если корпус пополам распилить, это задачу не решало: у самолетов диаметр кабины был даже меньше десяти метров, а пилить кабину на меньшие куски смысла и вовсе не было, ведь это по сути бы означало постройку на Земле габаритного макета корабля и все его «музейно-историческое значение» при этом было бы утрачено.

Конечно, на Марс «посадили» «Горбунок» под номером три, разобрав его на три части — но потратили на это почти двадцать пять лет, и посадка (точнее, подготовка и изготовление всей необходимой обвязки) обошлась дороже, чем постройка нового буксира — но третий «Горбунок» первым доставил на Марс саморазгружающуюся баржу с углекислым газом, с чего, собственно, и началась программа Преобразования, так что этот буксир имел огромную историческую ценность и из-за этого флотские энтузиасты и выполни эту работу. А «семерка», согласно выводам информатория, «исторической ценности не представляла», и — опять же по его расчетам — «единственным экономически обоснованным вариантом является утилизация корабля».

А вот если корабль все же отремонтировать… Правда, у корабля был «сорокапроцентный износ корпуса» и отсутствовал маршевый двигатель (точнее, он был, но «в состоянии, не допускающем ремонта»), не говоря уже обо всей электронной начинке, которую нужно было полностью менять — однако по расчетам информатория восстановление корпуса могло обойтись всего в полтора миллиона рублей, а маршевый двигатель в относительно исправном состоянии можно было (опять-таки, чисто теоретически) снять с «Горбунка» за номером двести двенадцать… с остатков буксира, почти полностью разбитого при встрече с небольшим астероидом. Тогда экипажу сильно повезло: камешек полутораметрового размера влетел в баржу и кабина экипажа оторвалась от корабля в почти неповрежденном виде… то есть аварийный катер с другого корабля все же успел людей еще живыми из нее вытащить, а теперь задняя половина просто лежала на Церере в качестве потенциальной «запчасти». Но так как «запчасть» никому за полтораста лет не пригодилась, был шанс её все же заполучить, причем, скорее всего, вообще бесплатно.

Ира быстренько составила смету такого приобретения и поначалу все же приуныла: кроме полутора миллионов на восстановление корпуса в смету вошли и перевозка двигателя с Цереры ( почти двести тысяч), и установка всей новой электроники (еще три с лишним миллиона), и монтажные работы (двигатель тоже не сам на корабль устанавливался). И в сумме уже получалось порядка шести с половиной миллионов — но и это было не все. Впрочем, обо всем остальном и беспокоиться не стоило до того, как сам буксир приобретет готовый и годный к работе вид, так что сначала требовалось найти хотя бы эти миллионы, а с источниками денег у девочки было очень негусто.

Совсем негусто, хотя определенные средства у нее и имелись. Обучение в школе было платным (как и во всех других школах после седьмого класса), но если на Земле в Северной Империи школьникам платили всего по двадцать пять рублей в месяц, то на Марсе курсанты получали уже от ста пятидесяти до почти трехсот. И в школе капитанов платили больше всего: даже первоклассники получали по двести рублей. Однако даже такие стипендии шансов за получение миллионов не давали ни малейших, и даже если бы Ире удалось всех курсантов уговорить стипендии свои полностью на приобретение своего корабля отдать, суммы выглядели бы совсем смешными. А где-то еще денег заработать на Марсе школьникам было просто невозможно…

Но это на Марсе невозможно: у курсантов и времени на дополнительную работу не оставалось вообще ни минуты, да и рабочих мест там не было. А вот на Земле у школьников возможность заработать имелась и очень многие школьники для того, чтобы купить себе что-то сверх «гарантированного минимума», этой возможностью активно пользовались. И руководство Империи специально предоставляло детям такую возможность, все же довольно многие простые (и необязательные) работы было совершенно нерентабельно возлагать на автоматику. Так что школьники начиная с десяти лет уже получали право за работу в течение двух часов в рабочий день (или до четырех часов во время каникул), с двенадцати лет лимит увеличивался до шести часов в каникулы, а с четырнадцати школьникам разрешалось работать по три часа и в обычные дни. Именно разрешалось, и этим школьники пользовались все же не особенно часто, но обычно к окончанию седьмого класса практически у всех них какой-то «рабочий стаж» уже имелся.

И Ира решила обратиться за помощью к школьникам Земли. Не ко всем, она просто не знала, как ко всем школьникам Империи можно обратиться, но она — по просьбе Лены Зайцевой — почти ежедневно выкладывала в информационную сеть Империи небольшие видеорепортажи о своей учебе и жизни на Марсе. Выкладывала именно в общую сеть потому, что Лена просила: в школе многие девочки интересовались тем, как на Марсе живет их одноклассница (или просто «девочка из их родной школы»). Но эти репортажи уже набрали некоторую популярность среди школьниц и из других учебных заведений, особенно среди девочек из семей флотских: им на самом деле было интересно узнать, как живет и учится самая первая школьница, получившая сертификат на капитана — ведь большинство этих девочек и сами хотели связать свою будущую жизнь с Флотом. Да и не из флотских тоже многие об этом мечтали, и считали, что им рассказы Ирины Алексеевой как-то помогут достичь своей мечты.

А еще эти репортажи довольно часто и уже взрослые просматривали. Ведь люди — вообще существа очень любопытные и многие с радостью узнают о чем-то необычном, что в жизни им никогда и не пригодится — а Ира специально старалась рассказывать о том, что может оказаться интересным бывшим одноклассницам. И получилось так, что ее рассказы не только одноклассницам нравились. Так что ответ информатория о числе школьниц, которые регулярно просматривают ее репортажи, ее порадовал — хотя и довольно сильно удивил: оказалось, что за ее жизнью на Марсе наблюдает достаточно регулярно больше двадцати пяти тысяч девочек и почти четырнадцать тысяч мальчиков. Правда, то, что за ее учебой наблюдает всего меньше тысячи человек, ее и вовсе не удивило — но ведь о своей мечте о корабле она вовсе не в плане учебы рассказывать собралась.