Убийца в домашних тапочках, стр. 4

Джинни тоже не могла в это поверить. Дурнота прошла, но в ушах все еще оглушительно пульсировало.

– Ты хорошо его знала? – спросила она, чтобы отвлечься.

– В детстве мы дружили, но в старших классах большинство из нас остались учиться в местной школе, а Харлоу отправился в какой-то пижонский пансион в Йорке. Когда он приезжал на каникулы, то не особо с нами общался. А потом перебрался в Лондон учиться на модельера; там и познакомился с будущей женой. Первая же коллекция мужской одежды имела успех, и все решили, что Харлоу – новая звезда. В конце восьмидесятых он работал на телевидении, вел передачу, посвященную шитью одежды, и прославился своим викторианским вкусом, усами, а также вспыльчивостью. Стал знаменитостью средней руки, но передачу закрыли через пару сезонов. Вскоре после этого жена Харлоу умерла, и он вернулся в Литтл-Шоу. Меган тогда было лет семь.

– Как грустно. – Джинни вздохнула.

– Да. Бедняжка Меган. Без матери, да еще с таким папашей. Ох, зря я сейчас о нем так отзываюсь. Но Харлоу вечно всем рассказывал о временах, когда он был в центре внимания.

– Ах вот к чему такая афиша в окне. А я-то все думаю, что за «почетный судья».

– Да уж, любил он в это время распустить хвост. – Мелочь кивнула, и из-под шляпы выбилось несколько кудрявых прядей. – Хотя мы только во время праздника и общались… В смысле – пока я не попыталась вернуть ему ткань.

– Ты сказала, что у Харлоу был дурной характер. Может, у него и враги были?

Мелочь фыркнула;

– Наверняка не один десяток. Постоянно ссорился с кем-нибудь на заседаниях городского совета, а однажды неделю не разговаривал с бедной Роуз – она, видите ли, попросила заказать какую-то ткань с полиэстером. Его терпели только за исключительный вкус и еще потому, что у него часто продавались ткани с рисунком, какого нигде больше не было. Но я знаю, что Элси и еще несколько человек отказывались ходить к нему в магазин. – Она помолчала. – Думаешь, его поэтому и убили?

Бах. Бах. Бах.

– Впустите меня, Таппенс Уайлд. – К стеклу прижалось лицо Тайлы. – Вы не имеете права держать меня на улице. Это не ваш магазин. Где Тимоти? Не думайте, что я ничего не скажу Меган.

При упоминании Меган у Мелочи кровь отлила от лица, а у Джинни опустились руки: обе понимали, что это значит. Кто-то должен сообщить дочери Харлоу о смерти отца.

– У них были близкие отношения?

– Насколько я могу судить – не очень. Меган, к великому удовольствию Тимоти, работала в магазине с десяти лет. Бедняга ничего другого и не знала. Мне всегда казалось, что Харлоу смотрит на нее не столько как на дочь, сколько как на дешевую рабочую силу.

– Ужасно. – Джинни вгляделась в фотографию на стене, в усталую улыбку Меган. Казалось, отцовская харизма подпитывалась за счет дочери.

– Думаешь, мы должны ей позвонить?

– Нет уж, пусть полицейские звонят. – У Джинни не было сил ни извещать Меган о смерти отца, ни строить догадки о том, что произошло.

Бах. Бах. Бах. Тайла снова заколотила в дверь.

– На рекорд идет. – Мелочь хмыкнула. – Хоть бы полиция поторопилась. Как думаешь, полицейские рассердятся, что мы тут заперлись?

Еще как. Джинни проглотила ком в горле. Наверняка рассердятся.

Дежурный ясно дал им понять, что ждать следует на улице. Но он не учел того, что особо целеустремленные покупатели не оставят попыток пробраться в магазин. Поэтому Джинни и Мелочь, которым совершенно не хотелось рассказывать о трупе, решили забаррикадироваться изнутри.

Теперь Джинни пожалела об этом решении. Стук в дверь не умолкал. Она посмотрела на часы. Без четверти два. Значит, Коннор уже готовится запирать библиотеку. Ну зачем она согласилась уйти пораньше! Зачем…

– Наконец-то, – сказала Мелочь: к магазину подъехал белый электромобиль, слишком хорошо знакомый Джинни.

Прибытие детектива Джеймса Уоллеса сопровождалось сиренами: перед магазином резко остановились полицейская машина и скорая помощь.

Слава богу.

Джинни заторопилась к входной двери и отодвинула засов. Стоявшая на пороге Тайла не спешила сдвинуться с места и отошла в сторону лишь после того, как Уоллес бросил на нее суровый взгляд.

Направляясь к Джинни и Мелочи, инспектор уголовного розыска, суровый, с коротко стриженными темными волосами, посуровел еще больше.

После недавней истории Джинни вполне его понимала. Четыре подруги тогда помогли полиции расследовать убийство, однако Уоллес все равно остался не слишком доволен их вмешательством.

Но инспектор и Джинни жили по соседству и мало-помалу сдружились.

Хотя, судя по тому, как он сейчас хмурится, история с Харлоу может отбросить нашу дружбу на исходные позиции.

– В чем дело? – рыкнул Уоллес.

Джинни заподозрила, что никто не сказал ему, кто именно позвонил. Обычную униформу инспектора – темные брюки и такую же темную кожаную куртку – скрывал одноразовый комбинезон.

– Мы не виноваты. – Мелочь сделала шаг вперед и вскинула руки. – Честное слово, не виноваты. Да, вышло серьезное недоразумение. Но мы не дрались. И не грубили. Да, Харлоу, вообще говоря, запретил мне возвращаться, но я же говорю – это просто недоразу…

– Думаю, детектив Уоллес хочет знать, почему мы не ждали на улице. – Джинни тронула подругу за локоть, и Мелочь опустила руки; на ее лице выразилось облегчение.

– А… ну да. Я все понимаю, но у нас не было выбора. Праздник Весны уже через три недели, и участники ярмарки мастеров проявляют нетерпение. Их никакие запреты не остановят. Как в фильмах про зомби. Ну, знаете, если они один раз попробуют мозги, то пиши пропало. Честно говоря…

– Где тело? – прервал ее Уоллес, у которого уже начинался нервный тик.

– Там. – Джинни скорее, пока Мелочь не успела по неосторожности разозлить инспектора еще больше, указала на бархатный занавес, деливший магазин надвое. – Мы к нему не подходили. Честное слово.

– И на том спасибо, – проворчал Уоллес.

Колокольчик тренькнул снова, и вошла констебль Анита Сингх, одетая в такой же комбинезон. При виде коллеги Уоллес буркнул приветствие и сказал:

– Идемте, Сингх. А вы, – он наставил палец на Джинни и Мелочь, – ждите официального заявления полиции вон там. Ни к чему не прикасайтесь.

Джинни и Мелочь молча прошли мимо витрины с пуговицами, лентами и разложенными веером коробочками – все они содержали ножницы для шитья. Джинни передернуло – ей снова представилось безжизненное тело. Может быть, орудие убийства из этой витрины и взяли? Но она, конечно, понимала, что нельзя открывать чехлы и проверять, все ли на месте. Полицейские сами все проверят.

Уоллес и констебль Сингх о чем-то шепотом переговаривались у прилавка, но их прервал дверной колокольчик: вошли двое парамедиков. Каталки при них не было, зато они несли на плечах большие рюкзаки.

Уоллес взмахом указал, куда идти, и парамедики скрылись за занавесом, который надежно отгораживал зал с товарами от внутренних помещений.

Джинни смотрела в окно. По ту сторону улицы собиралась толпа, которую сдерживали двое полицейских в форме, а также заградительная полицейская лента. Странно, но картина и правда напоминала упомянутые Мелочью фильмы про зомби. Вдали снова завыли сирены.

– Как думаешь, долго нам тут сидеть?

– Пока нас не допросят, – предположила Джинни. – Я уверена, им не меньше нашего хочется, чтобы мы ушли.

– Уоллес какой-то недовольный. Даже не знаю почему. На прошлой неделе он ковырялся с делом о похищении сэндвичей с ветчиной, которыми Уильям намеревался пообедать во время игры в лоун-боулз [5]. Убийство – это же гораздо интереснее.

– Вряд ли он так думает.

– Наверное, ты права. – Мелочь медленно подошла к рулону, лежащему у стены, ее рука сама потянулась к яркому цветочному рисунку. Мелочь душераздирающе вздохнула. – Вот такую я бы взяла вместо своей. Ну почему мы не пришли пораньше? «Лучше три часа прождать, чем на одну минуту опоздать» [6].