Из золота в свинец 3 (СИ), стр. 34

Судя по тому, что парни в больнице, то они непричастны. Но раз они следили за девушкой, то могут что-нибудь знать. Поэтому мы решили нанести визит в больницу, где они лежали, и поинтересоваться их выздоровлением. По пути заскочили к нам. Я пополнил запас зелий, который тут же спрятал под куртку от лишних глаз, а Роман переоделся в чистый комплект формы. Ну и Огрызка покормили.

Ранним утром наша троица вошла на территорию еще одной больницы. Эта была сильно проще предыдущей. Старые корпуса имели обветшалый вид, кое-где потрескалась кирпичная кладка, зиявшая в дыры в облицовке стен. Небольшая парковая зона заросла и напоминала дремучий лес.

Да, разница между больницей, в которой лечились богатые горожане и аристократы, и этой была огромной.

Полицейская форма и удостоверение Романа стали нашим пропуском в отделение травматологии. Оно стояло отдельным одноэтажным корпусом в западной части комплекса больницы, а на входе сидел плюгавый мужичок лет семидесяти в роли охранника. Вряд ли он смог бы нас остановить, даже если бы захотел.

Искомая нами палата была по коридору налево. Затертый до дыр линолеум поскрипывал под ногами, а старая дверь, не один десяток раз крашенная вручную, коротко взвизгнула, открываясь.

На трех кроватях из четырех лежали люди. Они закопошились, просыпаясь. У одного была забинтована голова, а под заплывшим глазом растекся на пол-лица лиловый синяк. Он мне напомнил Огрызка с его наростами. Второй лежал с повязками на носу, а третий, главарь шайки… Его голову опоясывала металлическая лента, а от нее к нижней челюсти шли несколько стержней, на концах они соединялись парой прутьев-фиксаторов, загибавшихся и исчезавших во рту парня. Зубы его тоже были соединены между собой системой из тонких стальных нитей. Короче говоря, похоже, удар Лизиной ногой конкретно парню челюсть раскрошил.

Что ни говори, у, а девчонки сильные бедра… то есть, ноги.

Первым пациенты заметили Романа и его форму.

— Что вам надо опять? — страдальчески простонал одноглазый бандит. — Мы же уже все рассказали… Сидели себе, пиво пили в подворотне. Мы не видели, кто на нас напал! — затем он заметил меня, и в его голос проникли истерические нотки: — Не видели!

Бедолага в ужасе зажмурил единственный рабочий глаз, а потом оба еще и ладошками прикрыл.

Тот, что со сломанным носом, тоже глаза прикрыл и старательно захрапел.

Их главный из-за конструкции на голове спал полусидя — не мог голову на подушку положить. Он в ужасе смотрел на меня, не в силах отвести взгляд, словно маленький пушистый мушан, увидевший василиска. Руками и ногами он елозил по постели, пытаясь отползти, но позади были только спинка кровати и больничная стена.

Я не садист, нет, но удержаться все же не смог и произнес:

— Я же сказал… Чтобы я вас больше не видел!

— Нефефно! — замычал в отчаянии главарь сквозь неподвижные зубы. — Ты фам плифол! Так нефефно!

Глава 16

Давид Воронов любил смыслы. Правда, как ни забавно, любил он их без особого смысла — скорее, как коллекционер марок или старых монет. То есть не объединял свои смыслы в какую-то идейную систему.

Одним из таких смыслов Давида стал остров Теплый. Еще в те далекие времена, до Первой Магической, когда простой люд пытался восстать против власти бояр, задурманивших магией голову царя Алексея Михайловича и правивших от его имени, сюда, на Теплые острова, ручейками стекались первые отряды восставших. Здесь началось восстание Степана Разина. Отсюда он пошел на Нижний Новгород и захватил в нем власть.

Давид стоял на берегу большой песчаной насыпи и смотрел на пасмурно-алое зарево города на северо-востоке. Он тоже начнет захват власти отсюда. Только пойдет своим путем — не как Стенька Разин, а как Давид Воронов. Власть сама придет сюда и отдастся в его руки. Уже приходила.

С усмешкой на красивом лице смуглый блондин обернулся. Перед его взором раскинулся шикарный особняк, больше похожий на замок. Он был выстроен на насыпном грунте, поэтому казалось, что стоит на небольшой горе, венчая ее вместо вершины. Чтобы придать сходство с горой, Давид приказал выкрасить крыши в белый и дополнительно осветить прожекторами.

Здание горело десятком маленьких окон и так же напоминало присевшего паука, раскинувшего свои лапы в стороны. Словно к прыжку изготовился.

Это тоже было отдельным смыслом для Давида. Потому что в его сети стекались сотни мушек, мелких и крупных, чтобы поразвлечься с его… служанками. Судьи, прокуроры, чиновники из местной администрации, мелкие бароны, графья и герцоги, которым надоели простые развлечения, но деньги позволяли найти что-нибудь более интересное и… эксклюзивное.

Давид был доволен этим своим детищем. Внутренним взором он видел сотни мелких проводов и десятки беспроводных сетей, собиравшихся в обширную паутину. В каждой комнате стояли скрытые камеры и круглые сутки велась запись. Каждый из его клиентов оказывался на крючке Давида.

Тихий плеск волн вдруг перекрыл другой звук. Вода принесла шум лодочного мотора, который быстро приближался. Давид, мягко ступая по песку, вышел на набережную и затем на пирс. Вскоре причалил небольшой катер. Из него вышли несколько человек, один нес на плече тело девушки — молодой блондинки.

Не говоря ни слова, Давид приказал ему остановиться, просто подняв свою трость. Набалдашник, будто светофор, угрожающе мигнул красным. Коренастый парень повернулся спиной, и Воронов приподнял подбородок девушки.

— Симпатичная, — сказал Давид, приподняв ее голову за волосы. — Пойдет на третий этаж в триста седьмую. Но вы задержались! Она вот-вот проснется. Уносите и как можно скорее дайте ей Эликсир Любви.

— Да, господин! — глухо отозвался носильщик.

Эликсиром Любви Давид называл особый химический коктейль собственного приготовления. Он делал девушек чрезвычайно покладистыми, но при этом инициативными, когда того требовала ситуация.

Младший Воронов гордился этим своим изобретением, хотя его старший братец Михаил, узнав об эликсире, назвал Давида больным ублюдком. Ему было плевать. Куда важнее, что так Давид становился чуточку ближе к алхимикам древности, которых втайне считал своими кумирами.

Почти все люди ушли, и тогда к Воронову подошел Матвей. Как всегда, на нем была шляпа, а холодный ветер трепал его теплый шарф, словно стяг.

— Господин Воронов, у меня новости, — коротко сказал он.

— Говори, — последовал приказ Давида.

— Петрова убрали. Но не мы. Уверен, что это сделали люди вашего брата. Их почерк. Я думаю, это не помощь, а предупреждение, чтобы мы не лезли в его дела.

— Я не спрашивал тебя, что ты думаешь, Матвей, — огрызнулся мгновенно вспыхнувший гневом Давид. — Но ты прав… Я этого так не оставлю. Моих людей убирать могу только я! Все из-за этого Исаева… — Младший Воронов недовольно ударил тростью о каменную пристань. Кончик ее высек искры, вспыхнувшие в темноте, а набалдашник снова мигнул опасным красным светом. — Займись им, Матвей. Мой брат должен понять, что это не я влез в его дела, а он в мои!

— Да, господин, — коротко кивнул Матвей и забрался обратно в катер.

Давид стоял на пристани, подставляя лицо ветру, пока звук мотора не заглох вдали.

— Этот у них был главным, — кивком указал парням на главаря шайки с закованной головой. — Это Лиза его так, кстати. Я только слегка добавил.

— Моя сестренка, — удовлетворенно хмыкнул Славик.

Глаза бедолаги метались между нами. Он знал, что убежать не сможет — мы его взяли в клещи. Роман заходил слева, Славик — справа, а я встал возле изножья кровати. Но и двух других из виду мы не выпускали. Впрочем, они и не собирались бросаться на защиту своего друга.

Еще в квартире Лизы я вкратце пересказал события того вечера. Что шайка этого парня с каким-то Димоном не один день донимали девушку и следили за ней.

— … я думаю, что они следили за ней несколько дней, может, неделю, — добавил в конце. — Могли что-то заметить.