Таксист из Forbes 5 (СИ), стр. 47

Клиент ждал у бордюра, и я увидел его метров за тридцать: мужчина под семьдесят, сухой, с прямой спиной, в тёмной куртке без единого логотипа. Стоял он спокойно, не глядя в телефон, не высматривая машину, — просто стоял, как человек, который точно знает, что за ним приедут.

Я притормозил у бордюра, и интерфейс дотянулся до него раньше, чем я успел открыть рот.

Сталь. Идеально ровный серо-стальной фон без единой зазубрины, без ряби, без тёплых прожилок. Поверхность, отшлифованная десятилетиями, по которой эмоции скользили, не оставляя царапин. На языке осел вкус морской воды — концентрированной, тяжёлой, как рассол. Я уже встречал эту сигнатуру. Так фонил наблюдатель на чёрном «Лексусе», заехавший к нам на диагностику. Только тот шёл разведённым раствором, а здесь был исходник, маточный концентрат.

Мужчина открыл переднюю дверь и сел рядом со мной. Без спроса, спокойно, по-хозяйски пристегнулся.

— В Подольск, Геннадий Дмитриевич, — сказал он. Голос у него был негромкий и сухой, под стать ауре. — И не возражайте против переднего сиденья. Сзади разговаривать неудобно, а нам с вами есть о чём. До пятницы решил не тянуть.

Орлов. Вадим Сергеевич Орлов сел в мою машину сам.

Глава 22

Секунды три я смотрел на дорогу перед капотом, не трогаясь с места. Приложение мигало зелёным: клиент в салоне, маршрут построен, Подольск, тысяча четыреста рублей. Система считала, что я везу обычного пассажира. Системе было хорошо.

— Поехали, Геннадий Дмитриевич, — снова сказал Орлов. — Счётчик ваш, время моё.

Я включил поворотник и тронулся.

Интерфейс работал на полную мощность, и толку от него было как от сканера перед сейфовой дверью. Сталь лежала ровно, без единой зазубрины, без тёплых прожилок. Я покосился на пассажира — зрительный контакт усиливает сигнал втрое, проверено на сотнях салонов, — и усиленный втрое ноль остался нолём. Морская вода на языке стояла плотная, как рассол из-под огурцов, и больше мне не выдали ничего. Человек на соседнем сиденье не волновался, не злился, не радовался. Он работал.

— Заказ оплачен картой компании, — сообщил он. — Так что везите честно, без одолжений.

— У меня других вариантов и нет.

— Знаю.

Он сказал это ровно, без нажима. Просто положил на стол первую карту: я знаю про тебя всё, вплоть до цифр в твоём приложении. Я промолчал и перестроился в левый ряд. Симферопольское шоссе утром в четверг текло свободно, и до Подольска у нас было минут сорок. Для делового разговора — вагон.

— В пятницу я к вам не приеду, — продолжал Орлов, глядя вперёд. — Незачем устраивать спектакль с кофе из термопода. Поговорим здесь. Машина у вас чистая, я проверял.

— Я тоже.

— Видел. Вы с детектором у арок очень убедительно изображаете автолюбителя.

Вот так. Мою проверку на маячки он тоже видел. Я мысленно снял перед его наружкой кепку — белую «Весту» я считал, а вторую линию, выходит, проспал. Аналитик внутри сделал пометку: наблюдение минимум двухслойное, бюджет у конторы солидный.

— Слушаю вас, Вадим Сергеевич, — сказал я. — Раз уж время ваше.

Он чуть повернул голову. Лет ему было под семьдесят, и возраст на нём сидел как форма на кадровом военном: сухое лицо, аккуратная седина, руки спокойно лежат на коленях. За всю дорогу он ни разу не полез в телефон.

— Начну с фактов. Четыре гаража за три дня. Наследнику из Чехова вы переплатили двадцать тысяч сверху. Торопились. — Пауза. — Правильно торопились, к слову. Мои юристы выходили на него в понедельник.

— Я успел в пятницу.

— Успели. А сказка про химзавод — это было остроумно. Виктор теперь полгорода уверяет, что я собрался жечь покрышки у его бывшего гаража. Я, человек, который десять лет вывозит мусор за половину области. — В голосе не дрогнуло ничего, но слово «остроумно» он выделил. — Минус два продавца мне обеспечили вы лично.

— Рынок, Вадим Сергеевич. Кто первый встал, того и гаражи.

— Рынок, — согласился он. — Поэтому я и здесь, а не мои сотрудники.

Дальше он замолчал, и молчал километра два. Я не торопил. Мы ехали молча, и со стороны, наверное, смотрелись как два пенсионера по дороге на рыбалку.

Смешно было другое. Я поймал себя на том, что мне хорошо.

Полгода интерфейс делал за меня половину работы. Ложь лимонной рябью, страх серым киселём, намерение — вспышкой за долю секунды до движения. Я разбаловался, с постоянно включённым движком. А тут движок выключили, напротив сидел игрок моей весовой категории, и читать его приходилось по-старинке: по выбору слов, по длине пауз, по тому, что он называет первым, а что приберегает. Мозги помнили эту работу. Чёрт, да я по ней скучал.

— Мне вас слил Дроздов, — сказал Орлов наконец.

Я держал руль ровно и считал про себя до трёх, прежде чем ответить.

— Подробнее можно?

— Олег Константинович приезжал ко мне в феврале. Жаловался. Просил помочь решить вопрос с одним таксистом, который мешает ему жить. Назвал фамилию, адрес, рассказал про ваш сервис и про московского юриста. — Орлов разглядывал дорогу. — Я не помогаю людям, которые приходят ко мне со своими пожарами. Я начал смотреть сам.

— И насмотрелись на четыре гаража.

— Насмотрелся на многое. — Он повернулся ко мне, и я почувствовал его взгляд щекой. — Уголовное дело по поджогу. Охранник в изоляторе, помощник под подпиской. Журналистка, которая третий месяц копает Подмосковье. Налоговая, прокуратура, пресса. Олег Константинович за год собрал на себя столько, сколько иные не собирают за карьеру. Он жадный и шумный. Такие активы я списываю.

Вкус морской воды на языке не изменился ни на градус. Орлов сдавал партнёра, с которым работал годами, и фон у него при этом был ровнее, чем у меня при оплате коммуналки. Где-то в этой стали люди жили недолго.

— Списываете, — повторил я. — А мне это рассказываете зачем?

— Затем, что у меня к вам предложение. Из трёх пунктов, по порядку. — Он загнул палец, спокойно, по-стариковски. — Первое. Дроздова я убираю с вашего горизонта. Совсем: без проверок, без визитёров с папками, без канистр. Он человек управляемый, если знать рычаги. Я знаю.

— Второе?

— Вы останавливаетесь. Массив достраивайте, ангар ставьте, флаг вам в руки. Но дальше — стоп. Серпухов, Чехов, Подольск вы больше не трогаете. Ни новых точек, ни выкупа площадей.

— И третье.

— Ангар строим вместе. Деньги мои, имя ваше. Тридцать процентов мне, оперативное управление целиком у вас. Поставки запчастей переведёте на мои каналы — у меня закупка дешевле вашей процентов на пятнадцать, проверите сами.

Я молчал и вёл машину. Впереди маячила фура с прицепом, я ушёл влево, обогнал, вернулся в ряд. Руки делали свою работу, голова — свою.

Предложение было красивое. Настолько красивое, что у меня заныл зуб под свежей пломбой — чисто рефлекторно, на сладкое. Дроздов исчезает из моей жизни, расширяться мне в ближайший год всё равно не на что, а чужие деньги в ангаре закрывают вопрос со стройкой к осени. На бумаге выходил подарок.

В жизни таких подарков не бывает. Тридцать процентов — это аудит. Аудит — это доступ к цифрам, поставщикам и людям. Через год Толян получает предложение, от которого неудобно отказываться, через два я сижу наёмным директором в собственном деле и подписываю то, что приносят. Я сам заходил так в чужие компании. Дважды. Узнавать собственный почерк с другой стороны стола оказалось познавательно — примерно как встретить в тёмном переулке себя молодого.

— Вопрос можно? — сказал я.

— Нужно.

— Зачем вам тридцать процентов сарая на окраине Серпухова? У вас двенадцать сервисов. Мой ангар в вашем масштабе — погрешность округления.

— Хороший вопрос. — Он впервые за дорогу шевельнулся, поправил ремень на груди. — Отвечу честно, потому что врать вам, подозреваю, бесполезно. Мне не нужен сарай. Мне нужен формат. У меня двенадцать точек, и на каждой клиент торгуется за копейку. У вас цены такие же, как у соседей, но очередь на неделю вперёд. Я тридцать лет в этом бизнесе и не понимаю, как вы это сделали меньше, чем за полгода. Хочу посмотреть изнутри.