Таксист из Forbes 5 (СИ), стр. 26

Неплохо для одного дня.

Я вылез из машины, запер её, пошёл к подъезду. На лестнице пахло чьим-то жареным луком, за дверью у Тамары Ильиничны коротко гавкнул Барон — узнал шаги, и интерфейс на секунду блаженно замолк рядом с собачьей радостью. Я поднялся на свой третий этаж, открыл дверь.

Дома было пусто и тихо. Но почему-то — хорошо.

Глава 13

Проснулся я в полседьмого, снова раньше будильника, полежал минуту, послушал, как за стенкой дядя Коля заканчивает ночную программу, и потянулся за телефоном.

Первым делом открыл чат таксопарка. «ВикторАвто». Интересовала новая ветка, где уже было тысячи с лишним непрочитанных, и все по одной теме.

Я листал большим пальцем, и лента бежала под ним без остановки. Скриншоты, репосты, чьи-то голосовые на минуту сорок, которые я слушать не стал. Викторов жив. Викторов в Тибете. Викторов прислал письмо. У Каспаряна, который компаньон, усилили охрану — кто-то из водил возил какого-то менеджера и слышал краем уха, что в офис завезли новых ребят, серьёзных, с гарнитурами.

Я сел, спустил ноги на холодный линолеум. Вот он, родной серпуховский пол, не Лерин с подогревом. Ноги сразу замёрзли.

Аналитик внутри меня неторопливо разложил картинку. Каспарян нервничает. Или поверил. Скорее — и то, и другое сразу, потому что одно тянет другое. Письма из «Катманду» легли, швейцарский комплаенс нажал на паузу, и Артур теперь сидит и не понимает, с какой стороны прилетело. Усилил охрану — значит, чувствует сквозняк. Человек, который заказал твою смерть и знает что тело осталось под водой на глубине двадцать три метра, дёргается, когда покойник вдруг начинает писать письма перьевой ручкой. Я бы на его месте тоже завёл себе пару ребят с гарнитурами.

Я открыл «протонку». И вот тут уже не сплетни.

Короткая строчка от Елены, без подписи, как условились: «Готова к контакту. Когда удобно вашему человеку».

Я перечитал дважды. Хорошо. Полтора года она носила это в себе, боялась собственной тени, а теперь решилась. Я знал, чего ей стоила эта одна строчка. По её ауре в поле помню — серо-голубая муть с чёрной каймой ужаса в самом низу. Через такое перешагнуть — это посильнее, чем сервис с нуля поднять.

Я не стал тянуть. Набрал Ройтмана прямо так, не вставая с дивана.

— Геннадий. — Голос как всегда сухой, но бодрый. Он, по-моему, вообще не спит, этот человек. — Рань-то какая. Случилось что?

— Доброе утро, Герман Аркадьевич. Наша знакомая ответила. Готова встретиться.

Короткая пауза. Я представил, как он берёт ручку.

— Это хорошо. Это правильно. — Зашуршало что-то. — Давайте так. Я с ней свяжусь сам, напрямую, чтобы не было испорченного телефона. Вы мне дайте её контакт, а дальше — моя забота. Меньше посредников — меньше искажений.

— Согласен. Скину сейчас защищённым каналом. Только, Герман Аркадьевич…

— Помню. — Он не дал договорить. — Светлану не трогаем. Девочка и ребёнок вне игры. Вы мне это вчера дважды повторили, я не склеротик. Работаем только по Елене Викторовне.

— Вот за это и ценю.

— Цените за гонорар, — сухо сказал он. — Остальное прилагается. Шлите контакт.

И положил трубку первым, как всегда. Я скинул ему номер Елены через «протонку», отдельным сообщением, без имени. Потом всё-таки встал, потому что пятки уже окончательно замерзли.

На кухне я первым делом поставил чайник, открыл холодильник и понял, что сегодня хочу нормально поесть. Не закинуть в себя что есть на автопилоте, глядя в тёмное окно, а именно поесть.

Достал упаковку бекона, четыре яйца, пучок зелёного лука, помидор. В дальнем углу холодильника нашёлся кусок сыра, твёрдого, чуть подсохшего по краю — то, что надо.

Сковородку поставил на средний огонь. Бекон я нарезал не слишком тонко, полосками с палец шириной, и выложил на сухую, холодную сковороду — пусть жир вытапливается медленно, сам по себе, без масла. Бекон зашипел не сразу. Сначала просто лёг, потом по краям стал светлеть, скукоживаться, и жир пошёл — прозрачный, золотистый, растекаясь по дну тонким слоем. Кухню затянуло таким запахом, что у меня в животе по-честному заурчало. Я перевернул полоски, когда нижняя сторона взялась румяной корочкой, и они затрещали уже всерьёз.

Пока бекон доходил, я разбил в миску четыре яйца. Бросил щепоть соли, перца. Взбил вилкой, без фанатизма, просто чтобы желток ушёл в белок. Зелёный лук порубил мелко, помидор — кубиком, выложил мякоть на дуршлаг на секунду, чтобы лишний сок стёк и не превратил всё в болото.

Готовый бекон я переложил на тарелку, а половину вытопленного жира слил. На оставшемся бросил на сковороду помидор, дал ему чуть схватиться, кинул половину лука. И залил яйцом.

Дальше — не торопиться. Самая частая ошибка — драть омлет лопаткой, как будто он тебе должен. Я просто водил по краям, подгребая схватившееся к центру и наклоняя сковородку, чтобы жидкое утекало под низ. Сверху разложил полоски бекона, натёр на крупной тёрке сыр, и он начал плавиться прямо на глазах, оседая блестящими нитями. Под крышку на минуту, огонь убавить.

В этот момент зазвонил телефон. Панкратов.

— Серёг, привет.

— Привет, шпион. — В голосе у него была хмурая ленца. — Ну я по твоей даме пробил. Елена Дроздова которая.

— И?

— И ничего. — Он зевнул прямо в трубку. — Вообще ничего, Ген. Всё, что есть, лежит в открытую. Соцсети, профиль — она там цветочки да выставки постит, благотворительный фонд какой-то при храме. Машина на неё, белый «мерин», чисто. Прописка по мужу. Ни долгов, ни приводов, ни левых счетов, до которых я мог бы дотянуться по-белому. Обычная депутатская жена. Что ты в ней такого нашёл — не понимаю и понимать не хочу.

— И не надо.

— Вот именно что не надо. — Он помолчал. — Слушай, Петров. Ты вообще в курсе, что ты меня в личную ищейку превратил? Я тут начальник смены, между прочим, у меня камеры на весь район, а я по твоим бабам пробивы делаю. То Романов, то Дроздова. Завязывал бы ты со своими шпионскими играми, а? А то я уже жене сказал, что подрабатываю детективом. Она поверила, представляешь.

Я хмыкнул.

— Так бери с меня за услуги. Баней.

— Баней. — Он фыркнул. — У меня уже счёт в банях такой, что до пенсии париться буду. Всё, давай, ищейка отбой связи. Если совсем приспичит — звони. Но по-человечески — завязывай.

— Спасибо, Серёг. Правда.

— Да иди ты.

Он отключился. Я улыбнулся, положил телефон на стол экраном вниз и снял крышку со сковородки.

Получилось красиво. Омлет поднялся, край подзолотился, сыр растёкся и схватился тонкой плёнкой, бекон торчал хрустящими полосками, лук с помидором проглядывали сквозь яичную нежность. Я сдвинул всё на тарелку, посыпал сверху остатками лука, отрезал хлеба.

И вот тут уже сел нормально. Не у тёмного окна на автопилоте — за стол, с кружкой крепкого чая, с тарелкой, от которой шёл пар.

Первый кусок зашёл так, что я на секунду прикрыл глаза. Бекон хрустнул, отдал копчёным, солёным и чуть жирным; следом — нежный омлет, в котором сыр тянулся ниткой; помидор лопнул кисло-сладкой каплей, лук дал свежую остроту. Я запил горячим чаем и подумал, что зря месяцами ел свою постную гречку всухомятку. Тело Гены, по-моему, было того же мнения — оно уплетало завтрак с таким энтузиазмом, будто его в прошлой жизни голодом морили. Хотя, если вспомнить долги по коммуналке и четыре тыщи в носке, может, и не сильно я преувеличиваю.

Доел всё подчистую, вымакал хлебом остатки сыра со сковородки. Хорошо. По-человечески хорошо.

Только я отодвинул тарелку, как телефон опять ожил. Незнакомый номер, но я уже понял, чей. С этого номера мне звонили один раз, и я его не записывал специально.

Захаров.

— Да.

— Доброе утро. — Сухой, без интонаций голос майора. — Коротко. По вашему материалу будет продвижение. По основной теме. Подробностей не даю, не звоните уточнять. Просто знайте, что бумаги легли не в стол.