Таксист из Forbes 5 (СИ), стр. 25

— Берегите себя, Геннадий. Вы влезли сразу в несколько историй. Это нормально для человека вашего склада, но утомительно. Не сгорите раньше времени.

«Человек вашего склада». Знал бы он, какого именно склада. Я допил горький кофе одним глотком и пошёл к машине.

До Шереметьева я добрался с запасом. Бросил «Киа» на платной парковке у терминала, прошёл в зону прилёта, встал у ограждения, где толпились встречающие с табличками и цветами. Интерфейс тут же начал подвывать — толпа, чужие эмоции наслаивались, давили на виски. Я отступил к стене, к колонне, выстроил привычную ментальную перегородку. Помогало процентов на семьдесят. Остальное приходилось терпеть.

Романов вышел минут через двадцать. Я узнал его издалека — высокий, седой, в тёмно-сером пальто, с одной дорожной сумкой через плечо и небольшим чемоданом на колёсиках. Шёл он неторопливо, чуть устало, но спина прямая.

Интерфейс, едва он приблизился, показал мне ровный сапфировый фон с тёплой янтарной нотой и поверх — лёгкую серую плёнку усталости. И ещё что-то, чего я раньше у него не видел так отчётливо: удовлетворение. Глубокое, спокойное удовлетворение человека, который хорошо сделал трудную работу и знает это.

— Геннадий. — Он протянул руку. Рукопожатие тёплое, на языке у меня — мёд с горчинкой и сухая книжная пыль.

— Дмитрий Андреевич. С прилётом. Как долетели?

— Нормально. Полтора часа в воздухе, я их проспал. Возраст, берет своё. — Он усмехнулся. — Раньше работал в самолёте, теперь сплю.

— Всё успешно? — спросил я, забирая у него чемодан и направляясь к выходу.

— Успешно. — В сапфире блеснула серебряная искра. — Договорился о новом контракте. И, что приятнее всего, с заделом на Европу. Будь они неладны, эти санкции, но лазейки есть. Фильтры наши через нейтральные страны идут, спрос никуда не делся. Воздух людям везде нужен чистый.

Мы вышли на улицу, мартовский воздух после духоты терминала показался по настоящему весенним. Мы шли к парковке, где я оставил машину.

— Расскажете? — спросил я. — Если не секрет.

— От тебя — какой секрет. — Он на «ты» перешёл легко, незаметно, и я отметил, что меня это не царапнуло, а скорее наоборот. — Был тендер. Большой, на промышленную вентиляцию для логистического комплекса. Конкурентов трое, все крупнее меня, с откатными схемами, с лоббистами. Я думал, не вытяну.

— И как вытянули?

— А я не стал лезть в их игру. — Он пожал плечами, пока я грузил чемодан в багажник «Киа». — Они демпинговали, резали цену, обещали золотые горы по срокам. А я предложил заказчику не самую дешёвую цену, а гарантию. Десять лет на оборудование, своё сервисное обслуживание, поставка расходников по фиксированной цене на весь срок. Объяснил человеку, что дешёвый фильтр через два года встанет, и он будет платить трижды. А мой — отработает как часы. И знаешь, что? Заказчик оказался умный. Посчитал на длинной дистанции и выбрал меня.

Я завёл мотор, и аналитик внутри меня одобрительно хмыкнул. Старик мыслил абсолютно правильно. Не цена, а совокупная стоимость владения. В прошлой жизни я этому принципу учил топ-менеджеров на стратсессиях, а он дошёл до него сам, своим заводским умом.

— Грамотно, — сказал я искренне. — На длинной дистанции выигрывает тот, кто думает на годы вперед.

Романов глянул на меня с лёгким удивлением.

— Надо же. Именно так я и сказал заказчику. Слово в слово почти. — Он помолчал. — Иногда, Геннадий, ты говоришь как человек, который сам не один контракт провернул.

Я почувствовал, как внутри натянулась тонкая струна. Едва не прокололся. Опять.

— Книжек начитался, — сказал я легко, выруливая с парковки. — В такси время есть. Пока клиента ждёшь — читаешь.

— Книжек. — Он усмехнулся, но допытываться не стал. — Ну-ну. Хорошие книги ты читаешь, Геннадий.

Дорога обратно в город была плотная, мы вязли в потоке, и я этому был даже рад — больше времени поговорить.

— А у тебя как? — спросил Романов. — «Диагност» твой?

— Работает штатно. — Я перестроился, пропустил наглую «Газель». — Команда сложилась, мужики толковые. Шиномонтаж запустил, сейчас сезон, переобувка, клиентов вал. Думаю расширяться дальше.

— Расширяться — это хорошо. — Он кивнул. В ауре потеплело. — Это правильный азарт. Главное — не зарываться. Я по молодости пару раз зарвался, чуть всё не потерял. Рос быстрее, чем мог переварить.

— Учту.

— Слушай. — Он повернулся ко мне. — Если нужна будет помощь — деньгами, связями, чем угодно, — ты скажи. У меня за сорок лет наработано. И заводик не последний в отрасли. Мне в радость будет.

Я помолчал секунду. Предложение было искреннее, без подвоха — интерфейс не врал, сапфир ровный, ни лимонной ряби, ничего.

— Спасибо, Дмитрий Андреевич. Предложением обязательно воспользуюсь. Но не по работе.

Он поднял бровь.

— А по какой части?

— По другой. — Я смотрел на дорогу. — Потом расскажу. Когда понадобится. Сейчас рано.

Он посмотрел на меня внимательно, чуть прищурившись — точно так же, как смотрел я сам, когда что-то взвешивал. Гены, мать их, никуда не денешь. Потом кивнул.

— Ну хорошо. Потом так потом. Обращайся, когда нужно будет.

И вот это «потом», сказанное без обиды, без нажима, спокойно, отозвалось во мне как-то тепло. Не давит человек. Тридцать семь лет его не было, а теперь он рядом и не лезет, не пытается наверстать одним рывком, не требует. Просто есть. Это дорогого стоило.

Мы заехали в небольшое кафе недалеко от Профсоюзной — он сказал, что тут ему по пути домой, и кофе приличный. Взяли по кружке кофе и круассаны. Сели у окна.

Мы выпили кофе. Поговорили ещё про ерунду — про погоду, про то, что в Москве снег сошел раньше чем в прошлом году, а под Тулой ещё в лесу местами лежит, про соседского Барона, с которым я бегаю по утрам. Романов смеялся тихо, по-доброму. Хороший был час. Простой.

Потом он вызвал водителя, тот подъехал минут через десять. Мы вышли на улицу.

— Спасибо, что встретил, — сказал Романов, протягивая руку. — Мне это… — он запнулся, подбирая слово, — нужно было. Прилетаешь, а тебя кто-то ждёт. Давно такого не было.

— Созвонимся на неделе, — сказал я. — Без повода.

— Без повода. — Он улыбнулся, и в сапфире его ауры блеснул чистый янтарь. — Договорились, — сказал он, похлопав меня по плечу.

Сел в свою «Камри», машина мягко тронулась и растворилась в потоке. Я постоял ещё немного на тротуаре, потом пошёл к своей «Киа».

В Серпухов я ехал по М2 уже в сумерках. Поток схлынул, дорога легла под колёса ровно и просторно. Я держал сто, не гнал, в салоне тихо бубнило радио — какой-то ретро-канал, я не вслушивался.

Голова работала сама, перебирала день. Утро с Лерой — тёплое, ясное, без единой серой нотки. Володя — хорошо, что у неё есть такой, спокойнее. Ройтман с его ледяной, выстроенной за тридцать лет ненавистью к таким как Дроздов. Когда такой человек переводит твоего врага из графы «работа» в графу «не должен остаться безнаказанным», у врага начинаются проблемы, которых он ещё не видит. И Романов. Отец. Слово до сих пор не укладывалось целиком, я его пробовал на язык осторожно, как горячий чай.

Зараза, до чего насыщенный день.

Я проверил телефон на светофоре у въезда в город. От Елены — пусто. Ну и ладно. Сказал же Ройтману — торопить не буду. Человек полтора года несёт на себе чужую беду, пусть подумает спокойно. Ответит, когда будет готова.

Зато была эсэмэска от Леры: «Доехал? У меня всё штатно, Володя посадил тень. Целую».

Я улыбнулся, набрал одной рукой, не отрываясь от дороги: «Почти дома. Спи спокойно». Отправил.

Свернул к своему двору на Ворошилова. Старый крузак Виталика стоял на месте, под окнами горел жёлтый фонарь, у первого этажа в темноте тлел огонёк сигареты — Валерьич у своего окна, бессменный наблюдатель. Чужих машин не было. Тихо.

Сегодня сложилось все хорошо. Лера прикрыта. Ройтман зол на нужного человека. И где-то в Москве спокойно засыпает мужик с такой же горбинкой на носу, как у меня, кого впервые за много лет было кому встречать в аэропорту.