Таксист из Forbes 5 (СИ), стр. 13

Покупка еды всегда отлично возвращала меня в реальность. Раньше Макс Викторов даже примерно не знал стоимость гречневой крупы. Он никогда не выбирал свежие огурцы на ужин. Гена Петров делал это на голом мышечном автомате. Сейчас мы объединили наши навыки. Получился идеальный симбиоз. Уставшая кассирша пробила товар, я оплатил покупку телефоном. Аккуратно сложил еду в плотный шуршащий пакет. Бытовая рутина надежно фиксировала мое сознание.

Через пятнадцать минут я зашел в свою крошечную квартиру на улице Ворошилова.

Разобрал принесенный пакет, загрузил покупки в старый тарахтящий холодильник. Налил холодную воду в чайник, щелкнул кнопкой. Достал из навесного шкафчика белую кружку с отбитым краем, бросил на дно дешевый бумажный пакетик чая.

Чайник громко закипел. Я залил бурлящий кипяток, взял горячую кружку и подошел к открытому окну.

Мой сосед Виталик стоял у обшарпанного подъезда в своей любимой камуфляжной куртке. Он глубоко затягивался сигаретой, стряхивал серый пепел прямо в огромную лужу. На первом этаже противно скрипнула деревянная оконная рама. Инвалид Валерьич приоткрыл окно. Его грузный силуэт четко отразился в боковом стекле неправильно припаркованного японского внедорожника. Двор жил в своем неспешном ежедневном ритме.

Я предельно внимательно осмотрел тесные парковочные карманы. Две грязные «Гранты», ржавый старый «Форд», черный огромный «Крузак» Виталика. Вишневая девятка с сильно помятым правым крылом.

Никаких белых тонированных «Вест». Никаких неприметных темных «Мазд». Никаких залетных внедорожников с работающими моторами. Типичная серпуховская хрущевка во вторник днем.

Я сделал большой глоток обжигающего чая. Горло приятно ошпарило терпким вкусом.

В общем, партия продолжается. Надо просто делать свое дело. Я поставил наполовину пустую (или все же полную?) кружку на узкий пластиковый подоконник. Сейчас я спущусь на первый этаж, заберу золотистую собаку, мы намотаем пару километров по старому скверу. А товарищ Захаров пусть спокойно читает переданные документы.

Утром я открыл агрегатор просто чтобы посмотреть, что там по городу. На карте мигнул заказ — Серпухов–Домодедово, четыре тысячи двести. Палец сам ткнул в «принять».

Внутри коротко щёлкнуло. Гена-таксист в теле обрадовался привычной задаче: трасса, час с лишним до аэропорта, нормальные деньги, никакой беготни по дворам. Макс-аналитик кивнул: легенда такси работает, пока я её питаю. К тому же после вчерашнего парка имени Талалихина мне жизненно требовалось ровно одно — час с пассажиром, который не майор СК и не безопасник Каспаряна.

Адрес — улица Ворошилова, дом девять. От моего подъезда четыре минуты пешком. Я доехал за две.

Возле подъезда уже стояла она. Девушка лет двадцати пяти, в светлом пальто, чёрный чемодан на колёсиках, рюкзачок за спиной. Одной рукой она держала телефон у глаз, второй — ручку чемодана, и обе руки заметно подрагивали.

Интерфейс отозвался раньше, чем я успел опустить стекло.

Аура у неё стояла мутная, серо-жёлтая, с быстрыми зудящими всплесками по краю. Похоже на рябь от ветра по луже. Сверху — тонкие колючие иголочки светло-серого цвета, они моргали в ритме её дыхания. На язык мне сразу легла кислая металлическая нота, как от долго лизаной батарейки. Тревога. Не острая, не паническая. Хроническая, фоновая, та, с которой человек просыпается, ходит на работу, ложится спать и снова просыпается.

— Здравствуйте, в Домодедово?

— Да-да, здравствуйте. — Она впихнула чемодан в багажник сама, я даже не успел выйти. — У меня рейс в двенадцать сорок. Мы успеем, да? Мы точно успеем?

— Успеем.

— А если пробки?

— Сейчас восемь сорок. Полтора часа дороги максимум. Запас — два с лишним часа.

— А если на М-два авария?

— Тогда уйдём на бетонку. Запас всё равно остаётся.

Она кивнула. Через три секунды снова достала телефон, развернула приложение авиакомпании, проверила бронь. Потом полезла в рюкзак, достала паспорт, открыла, закрыла, убрала. Через минуту достала снова.

Я выехал на Московское шоссе. Поток был жидкий, светофоры сработали как по заказу — все были зеленые.

— По работе летите? — спросил я. Без любопытства, просто чтобы дать звук.

— Командировка. В Питер. Презентация завтра в десять. — Она снова посмотрела в телефон. — Я её три недели готовила. А вчера ночью поняла, что забыла вставить один слайд. Вставила. А потом не могла уснуть, всё думала — вдруг где-то ещё что-то забыла. Вдруг проектор не подключится. Вдруг я не туда поеду от Пулково.

— Вдруг.

— Что?

— Вы только что три раза сказали «вдруг». За двадцать секунд.

Она моргнула. Посмотрела на меня в зеркало. Глаза серые, с короткими ресницами, под глазами тени в полтона темнее кожи.

— И что?

— Да ничего. Просто отмечаю.

Она замолчала. Я держал девяносто, шёл по правой. На секунду пожалел, что влез — с таким фоном человеку проще, когда его не трогают. Но интерфейс уже подсунул мне расклад: иголочки по краю ауры чуть притупились. Она думала, не обиделась.

— А вы что, психолог? — спросила она минуты через две. С лёгкой колючкой в голосе.

— Таксист. Просто за рулём много людей перевожу. Слух намётан.

— И что, у всех «вдруг»?

— У многих. А у вас сильно.

Она усмехнулась. Без веселья, но и без злости. По ауре прошла короткая золотистая искра — узнавание. Когда человеку называют его проблему словом, которое он сам про себя боялся произнести, у него всегда мигает эта искра. Дальше — либо закроется, либо приоткроется.

— Меня мама всю жизнь так растила, — сказала она, глядя в боковое окно. — «Не расслабляйся. Не успеешь. Не потянешь. Проверь ещё раз». Я в школе домашку по три раза переписывала. На работе тексты по десять раз перечитываю. Если не перечитала — кажется, что облажалась.

— И как, облажались хоть раз?

— Ну… один раз. Опечатка в письме клиенту. Меня даже не отругали.

— То есть один раз из скольких?

Она задумалась. На лбу собралась короткая складка.

— Не знаю. Из тысячи писем, наверное.

— Тысяча писем — без косяков. Одно — с опечаткой. И вы перечитываете каждое по десять раз.

— Ну… да.

— Слушайте, — сказал я, — у меня одна знакомая работала много лет в очень нервной конторе. Аналитиком. Каждое утро вставала уже усталая, потому что ночью прокручивала, что может пойти не так на работе. Ходила к психологу года полтора. И принесла оттуда одну простую штуку. Хотите расскажу?

— Расскажите.

Интерфейс показал, как иголочки в её ауре еще чуть-чуть осели. Жёлтая муть посветлела на полтона. Она впервые за всю поездку положила телефон экраном вниз себе на колено.

— Называется «факт против вдруг», — продолжил я. — Каждый раз, когда лезет тревожная мысль, вы её ловите и спрашиваете себя: а факт есть? Не ощущение, не предчувствие, не «мне кажется». Факт. Сейчас, прямо в эту минуту. Если факта нет — это «вдруг». Если есть — действуйте по факту.

— Звучит просто.

— Звучит просто. Работает не сразу. Мозг привык бегать по «вдруг», ему так знакомо. У знакомой ушло месяцев восемь, чтобы стало автоматически. Но через год она спала по ночам.

— Восемь месяцев…

— А альтернатива — следующие сорок лет в режиме «а вдруг». Выбирайте.

Она тихо хмыкнула. По ауре прошла мягкая лазурная нота. Узкая, осторожная. Надежда. На языке у меня горький металл сменился чем-то нейтральным, почти чайным.

— Давайте попробуем сейчас, — предложил я. — Что вас грызёт прямо в эту секунду?

— Что мы опоздаем.

— Факт?

Она посмотрела на приборную панель.

— Девять ноль две. До Домодедово сколько?

— По навигатору — прибудем в десять восемнадцать. Рейс в двенадцать сорок. Регистрация закроется в двенадцать ноль пять. Запас — час сорок семь.

— То есть фактически мы не опаздываем.

— Фактически нет.

— А вдруг авария.

— А это уже «вдруг». Факт?

— Факта нет.