Тренировочный День 17 (СИ), стр. 31

— Прекратите! — тут же заливается краской Лиза и мотает головой, закрыв глаза ладошками. — Прекратите это вспоминать вообще!

— Не, я бы послушала. — говорит Оксана Терехова. — Как ты, Боярыня оказывается лихо время проводишь без нас с Яной. Вы оказывается по подвалам с Негритянскими целуетесь, а нас не позвали! Не то чтобы я тоже хотела Негритянских засосать, но уверена, что зрелище то еще было!

— Эй! Мы все — слободские, а не Негритянские, разве что Малой на «успенке» живет… — возмущается рыжий. — что за дискриминация!

— Негритянские — тоже люди. — вставляет невысокий и белобрысый паренек. — Чего вы на Негритянку взъелись? Это рабочий поселок, нормальные там люди живут.

— Нельзя людей судить по тому, где они живут и как одеваются, — говорит девушка в очках. — как там — Мы хлеб едим и воду пьем,

Мы укрываемся тряпьем

И все такое прочее,

А между тем дурак и плут

Одеты в шелк и вина пьют

И все такое прочее.

— Ого. — рыжий смотрит на девушку с уважением и декламирует в ответ —

— При всем при том,

При всем при том,

Судите не по платью.

Кто честным кормится трудом, —

Таких зову я знатью!

— О, боги. — Инна закатывает глаза. — Яночка нашла себе ботана даже среди гопников. Ты уникум, Баринова, ты в курсе? Не удивлюсь что, когда нас каннибалы в Африке поймают — ты и там найдешь себе задрота что шотландского поэта цитировать будет.

— Настанет день и час пробьет,

Когда уму и чести

На всей земле придет черед

Стоять на первом месте.

При всем при том,

Могу вам предсказать я,

Что будет день,

Когда кругом

Все люди станут братья! — торжественно заканчивает девушка и они с рыжим обмениваются понимающими взглядами.

— Меня зовут Яна. — протягивает она ему руку. — А фамилия — Баринова. Потому эти вот девушки кличут меня «Барыней».

— А я — Владимир. Но эти джентльмена кличут меня «Апельсином» из-за неповторимого колера моих волос. — куртуазно склоняется над рукой рыжий. Пашка Паштет — моргает.

— Никогда бы не подумал, что в тебе такое есть. — задумчиво говорит он. — Даже ручку поцеловал? Кто ты такой вообще и куда дел моего кента Апельсина?

— Ты смотри, какие у нас тут таланты. — хмыкает Инна. — Образованные я не могу. И джентльмены. Только где ваше джентльменство было когда вы Лизку лапали. А? Да если бы не я с Женькой…

— Ты в натуре не обостряй, чика. — говорит Апельсин. — Никто против воли бы ничего не сделал, у нас понятия есть, а на зону за такое — западло идти. Твоя подруга сама на Паштета прыгнула и язык ему в глотку запихала, ну мы и подумали, что девчонка сама не против…и она тогда вроде сама не против была…

— Я сейчас сквозь землю провалюсь. — говорит Лиза. Внизу — взревели трибуны и все на несколько секунд отвлеклись, глядя как «Стальные Птицы» забивают очередной эйс новосибирской команде.

— Да не нагнетай ты так, дело-то житейское. — пожимает плечами Апельсин, убедившись что мяч возвращают в игру. — это предки за секс дремучие и всего боятся, а у нормальных чуваков все проще… вон ваш Тренер например — со всей командой спит и никто ему ничего не предъявляет.

— Чего⁈ Ты-то откуда знаешь⁈ Врешь ты все! — тут же вскипает Лиза.

— В самом деле, Апельсин, ты чего базаришь…

— Да я чего? Я бы и хотел, чтобы все по-другому было, мне вон Валя-Валькирия нравится, а вы видели какими глазами она на Тренера смотрит, как тот отвернется? И у них вся команда так! Да я свою кепку без соли съем, если Тренер эти обводы и изгибы каждый вечер не ласкает своими ручищами!

— Ты чего⁈ — Инна толкает рыжего в плечо кулаком. — Ты чего тут… а ну заткнись! Нашел чего говорить!

— Так я же… — рыжий смотрит на поникшую Лизу и чешет в затылке. — Ааа, вот оно что… ну тогда понятно все.

— То-то же! — грозит ему кулачком Инна. — Думай, прежде чем говорить. Нельзя ей такое слышать.

— Ах тетя, совета прошу я, пропала, попала я в плен… — вздыхает Яна позади.

— Прямо так серьезно? — косится на нее рыжий. Яна кивает и разводит руками.

— Мда. — говорит рыжий парень. — … но только скажи, что Тэм Гленн… ясно.

— Ты чего мдакаешь, Апельсин? Ты если чего понял — так всем и говори, а не крысятничай, не по понятиям! — не выдерживает Пашка Паштет.

— Чья вина что ты классику не читал… да в натуре, Паштет, ты чего дерешься⁈ Больно же! — рыжий потирает плечо. — И ты туда же! Давайте лучше игру смотреть…

— Наши выигрывают. — подает голос белобрысый. — И как красиво, почти всухую делают новосибирских девчат. Все-таки Тренер молодец, мужик.

— Скотина он такая. — бормочет себе под нос Инна. — Так бы и дала ему по голове, но разве дотянешься… и защитниц у него хватает.

— А ты попробуй. — советует рыжий. — Уверен, что он даже отбиваться не будет. Правда руку ты себе отобьешь, толку-то. А вашей проблемой — ну так клин клином вышибают, чего уж! Я вон предлагал уже Паштета с Танькой с Негритянки познакомить, классная чувиха и на гитаре лабает что мама дорогая, наша девка. И вам тоже…

— Тоже предлагаешь с Танькой познакомить? — прищуривается Оксана Терехова.

— Не, ну если хотите — так познакомлю. — пожимает плечами рыжий. — Она нормальная деваха, если чё. Правда с малолетками тусить не будет, сразу говорю…

— Мы не малолетки!

— Ага. Тренер нам толково объяснил сколько вам лет. Вы ж восьмиклассницы.

— Мы на год позже в школу пошли! Нам уже семнадцать!

— … и зачем нам им врать? Инна?

— Шестнадцать!

— Делайте ставки, дамы и господа. Неет, Танька все равно с вами тусить не будет. Да и нам… противопоказано. — рыжий косится на Пашку Паштета. — А то сотрясение будет. Вот через годик-другой подходите, тогда и поговорим.

— Чего⁈ Да кто сказал, что мы хотим с такими как вы общаться вообще⁈

— Ну вот и хорошо тогда. Сядем задница к заднице, и кто дальше прыгнет. — пожимает плечами рыжий. — Тут мы и расстанемся. Слышь, Паштет, пошли уже…- он смотрит на Яну и колеблется.

— Да сейчас. — отмахивается от него Пашка. — Смотри, там внизу самый смак идет же… третий сет.

— … ладно. — рыжий опирается на перила рядом с девушкой в очках, и снизу, из светового колодца, в лица им поднимался тёплый, пыльный, пахнущий разогретой резиной воздух зала. Он смотрит вниз, туда где на площадке под ними мечутся почти игрушечные фигурки. — это… у Фридриха в войске служи я геройски, штыка не боялся и с пулей дружил.

— Нет в мире кинжала острее чем жало безжалостной женщины Шелы О’Нил. — заканчивает его предложение девушка. — Ты и в самом деле думаешь, что именно так надо поступить?

— Как иначе? — пожимает плечами рыжий. — Говорю же клин клином вышибают. Иначе все только растянется.

— В недобрый час я взял жену, в начале мая месяца… — задумчиво тянет Яна, глядя как внизу подкидывают мяч девушка в красно-черной футболке. Трибуны затихают, ожидая подачи.

— Вот-вот. — соглашается с ней рыжий. — И много лет живя в плену не раз мечтал повеситься…

— Наши так их всухую выиграют.

Глава 17

Айгуля Салчакова, центральная блокирующая

Прибой меняется не сразу — и в том его коварство; море ещё гонит волну за волной на берег, ещё кажется, что оно наступает, что вот-вот и зальёт, и возьмёт своё, — а оно уже отступает, уже тянет назад, и только тот, кто стоит по колено в воде, чувствует, что вода под пеной — откатывается назад с каждой волной.

Ты еще пытаешься плыть, еще перехватываешь весло, гребешь против отступающего прибоя, пытаясь что-то сделать, но вода отходит и вместо твердой почвы под ногами — зыбучие пески, поглощающие каждое действие, каждый шаг, каждый удар… все — бесполезно. Все — зазря. Это знакомое чувство, именно так она себя всегда и чувствовала. Что бы она ни пыталась сделать — ее засасывали эти зыбучие пески, это проклятое болото.