Товарищ политрук (СИ), стр. 36

Повезло.

С линии света она скрылась и это ее спасло. Искали фрицы сильно левее. Присел, прикинул шансы. Метров семь. Рывок. Нельзя дать ей закричать. Привлечет внимание.

Что с ней? Постанывает. Трясется. Может и не ранена. Дыхание прерывистое. Может страшно до чертиков. А как иначе то? Пришли в ее дом, творят что хотят.

Так. Понять бы, где что.

Потратил еще пару мгновений. Шаг, второй. Неспешно. Рывок. Присел, придавил ей рот, навалился всем телом. Пикнуть она не успела. Но решила вырываться.

— Тихо, свои. Тихо. — Зашептал, сжимая и не давая двигаться.

Она дернулась, молчала, пыталась оттолкнуть, укусить.

— Свои. Свои. — Шипел я максимально тихо прямо ей в ухо.

Миг, второй, она замерла. Еще миг и я начал отпускать, чуть поднялся. Глянул в испачканное зареванное лицо. Из глаз ручьями лились слезы.

— Не бойся. Тебя ранило? Кивни.

— Она мотнула головой.

Черт. Зря я лез.

Сменил положение тела, но руку не убрал. Физический контакт еще нужен, мало ли что надумает учудить. Психика дело такое. И тут понял, она меня обманывает. Плечо в крови. Пуля задела не сильно, но все же болезненно.

Вздохнул. Свободной рукой достал аккуратно перевозочный пакет. Показал ей. Разорвал зубами, приложил вату. Она сморщилась, засопела сильнее.

— Руку уберу. Не кричи. Тихо. Перевяжу и пойду. — Говорил одними губами. Мотнул в сторону хутора головой. — Мы их сейчас всех. И вас заберем. Всех. Только тихо. Поняла? Кивни.

Слезы лились из ее широко раскрытых глаз. Она лежала словно мертвая, пялилась на меня не мигая.

— Поняла? — Повторил вопрос. — Кивни.

Наконец-то ответила кивком.

Убрал руку. Быстро накинул бинт. Обмотал, затянул. Жить будет. Рана не серьезная. На свет бы ее, посмотреть, может промыть. Но это уже лучше делать там, у нас за рекой. Туда мы ее и остальных мирных должны доставить. Только фрицев перебьем и на плоту. Сразу.

Посмотрел ей в глаза. Приложил палец ко рту.

— Тихо. Я вернусь. Лежи.

Она кивнула. Собралась вроде бы даже.

Посмотрел по сторонам, прислушался. Медленно двинулся дальше. Немцы продолжали перекрикиваться. Но уже все это больше походило на шутки, а не спор. Солдаты и унтер нашли общий язык. Они не орали во все горло, а он смеялся вместе с ними. Обсуждали, как девчушка юркнула в лес, словно зверь. Спорили. То ли заяц, то ли лиса.

Черт, время потерял, унтер подошел к светящим фарой, стоял, вглядывался в ночь. А нам он был нужен живым. Граната-то не выберет. Ждать. Нужно ждать.

Минута. Медленно, очень медленно. Казалось, даже биение сердца почти остановилось.

И тут из хаты с дымящей трубой показался еще один фриц. Улыбчивый, довольный, крепкий такой.

— Готово, друзья. — Проговорил он, явно намекая на еду.

Все заулыбались. Унтер хлопнул по плечу одного из мотоциклистов, с которыми болтал.

— Так парни. Я все проверю и вернусь.

— Но… — Начал было один из них.

Однако унтер явно решил отыграться за неповиновение и хмуро проговорил.

— Это приказ.

Развернулся и двинулся к избе. Махнул тем двоим, что караулили гражданских.

— Пусть еще постоят. — Замер у входа. Глубоко вздохнул, набрав в легкие побольше воздуха. — Лес, его дух полезен для здоровья. — Засмеялся, добавил. — Здоровье им понадобится, чтобы лучше служить рейху.

Наконец-то он вошел в хату. Дверь захлопнулась, и я начал свое продвижение к позиции для броска.

Один из ближайших ко мне мотоциклистов выругался. Зло, смачно. Сплюнул. Второй покачал головой.

— Зря ты так. Он хороший унтер.

— Свинья он. Из фольксдойче.

— Это слухи, Ганс. — Мотнул головой другой. — Этого просто не может быть. Не у нас.

— Говорю тебе. Он чертов пшек. Обманул кого-то, дал взятку и теперь издевается над нами. А мы с тобой. — Названный Гансом хлопнул второго по плечу. — Настоящие. Мы из самого сердца рейха.

— Не может быть, Ганс. Вся дивизия набиралась из самых лучших. Самых… — Он выпятил грудь вперед. — У нас ни одного в очках нет. А ты говоришь… Чертов пшек. — Мотоциклист сплюнул. — Пшека бы сюда не пустили и на выстрел.

Дальше я не слушал. Чека аккуратно вышла из места ее нахождения. Лимонка в руках была готова лететь под ноги фрицам. Интересно, а то, что вы относите себя к высшей расе, спасает от разрыва гранаты под ногами? А?

Глава 18

Отлично стоят, гады, смеются. Их от группы гражданских отделяли сараи и хозпостройки. Опасаться нечего.

Фрицы разговаривали слишком громко и не слышали вообще ничего.

Уперся плечом в ствол дерева, положил карабин так, чтобы успеть до взрыва еще выстрелить. Давай Вадим Иванович. Давай, сделай четко.

Раз — замах.

Два — метнул.

Постарался рассчитать так, чтобы граната упала им под ноги и почти сразу же взорвалась. Минимальная задержка. Все же это не их колотушка, а наша лимонка. Нельзя дать им сделать и шагу. Отпрыгнуть.

Три — упал сам, изготовился бить.

Шлеп. Вскрик непонимания, переходящий в отчаянный вой!

Четыре — навел на дернувшегося, насторожившегося фрица у костра. Он еще ничего не понял. Спуск, выстрел, отдача.

Жаль не увидел их удивленных лиц.

Грохнуло! Фонтан грязи поднялся вверх, немцев отбросило в стороны, посекло осколками. Мотоцикл подлетел, перекувырнулся, рухнул рулем вниз в грязь, из пробитого бензобака хлынуло топливо. Миг, пламя и еще один взрыв.

Фашистов уже от первого побило так, что живыми они точно не могли остаться. А уж после второго там даже и осматривать нечего будет. Швырнувший в костер охапку книг фашист дрогнул, замер, выронил все из рук. Осел на колени, завалился на бок. Все его хрипы и стоны померкли в грохоте.

Хлопнул выстрел, второй. Мгновение и третий — уже с иной позиции. Хм. Куда бил наш снайпер? Целей для него я не видел. Видимо там в темноте были еще враги. Арьергард на дороге, четвертый мотоцикл.

Застрекотал автомат. Дальше за домами, из-за хутора. Еще хлопок и он затих. Топот, крик из темноты. Звон разбиваемого стекла. Звук вываливающегося тела, вскрик.

Я слушал все это, а сам рвался вперед к дому, где топилась печь.

— На землю! Лежать! Свои! — Орал, что есть силы. Понимал, что унтер и оставшийся с ним крепкий, импровизированный повар, сейчас из дома начнут творить дела, поливать свинцом все и вся. Зная их натуру, могут палить во все что движется, лучший вариант в сложившейся для них ситуации.

Пока бежал, на ходу передернул затвор. Вылетела гильза, новый патрон вошел в ствол.

Быстро, как только мог, я несся вперед. Пересек расстояние от позиции у корней дерева, мимо горящего мотоцикла, к тем самым хозяйственным постройкам. Вжался.

Слушать!

Крики, возня. Еще один звук разбитого стекла.

Черт! Внутри сарая громко кудахтала ошалевшая от происходящего птица. Мешала слушать. Фрицы все забрать не успели. Видимо просто не могли, не поместилось бы. Или собирались остаться здесь надолго.

Я высунулся из-за сарая, припав на колено. За краткий миг оценил ситуацию. Быстро отпрянул обратно. Кто-то грузился на мотоцикл за углом дома с печкой. Наши, то есть местные, попадали. Немцы из охраны убиты. В домах темно, никого не видать. Либо пусто, либо притаились, сволочи.

Грохнула автоматная очередь по дому с топящейся печью. За него, куда-то в район припрятанного там транспорта. Это Бережной начал действовать по ситуации, хорошо.

Пока прикрывают и подавляют, рванулся перебежками к дому с фашистами.

Хлопнул еще выстрел, далеко в темноте за домами. Ему ответил второй.

На той стороне хутора, который был мне почти не виден, шла неспешная перестрелка. Иванов, судя по темпу стрельбы, перестреливался с притаившимся там где-то фрицем. Кто кого в этой дуэли.

Помочь надо, но после.

Еще хлопки выстрелов от леса по окнам. Наши давят, действуют толково.

Добежал до избы, врезался с разгона в стену плечом. Прислушался. Тишина. Окно рядом. Но там темно. Зараза. Метнулся вдоль хаты, огибая ее. Если унтер толковый вояка, он засядет там и будет отстреливаться, откидываться гранатами, попробует держаться. Ждать подмоги.