Товарищ политрук (СИ), стр. 20

Но, где я возьму новую?

— Ты тот самый?.. — Голос комиссара был одновременно заинтересованный и напряженный. Смотрел на меня изучающе, но как-то холодно, придирчиво. — Глаза у тебя больно суровые, а молодой совсем.

— Двадцать четыре скоро. — Я постарался улыбнуться как можно более глупо.

Ситуацию я вполне понимал. Какой-то молодой политрук, не ясно откуда взявшийся в расположении части, ведущей бой. Творит странное. Взорвал мост без приказа и дальше, и дальше все по порядку. Что из моих действий уже здесь известно, а что нет пока не понятно. Но воюю я не как необстрелянный юнец. Это уж точно. Да и взгляд не скроешь. Все же за плечами — то у меня не два с небольшим десятка лет жизни, а несколько больше годков службы в разных, далеко не самых приятных, но важных местах. Службы, за которую ввиду секретности, не часто дают награды.

Улыбка на моем лице стала чуть шире. Вспомнилось из прошлой жизни.

Это мы про меж своих собирались и говорили, когда кто-то еще из сослуживцев жив был. Шутка такая была у нас, что Суворовские традиции о груди в крестах на нас не распространяются. Хотя голову в кусты прятать не привыкли.

— И как ты к нам попал — то? Товарищ политрук? — Комиссар изучал меня, а стоящий рядом медик явно начинал нервничать. Ему такой разговор не нравился и не хотелось фельдшеру присутствовать здесь. А приходилось, ведь проблему, с которой он пришел, явно не решили. Но она его очень беспокоила.

— Водитель заплутал. Неопытный. — Пожал я плечами, начиная рассказ. — Командирован в сто девятнадцатую бригаду. Она севернее. Рабочий поселок Советский, где она стоит, раньше Кшень назывался. При царях еще. — Я вздохнул. — И несознательное местное население его до сих пор так называет. Вот и… Ошибочка вышла, товарищ батальонный комиссар. А тут стрельба. Мы в кювет. Машина в хлам, водитель… — Вновь вздохнул, показывая тягость потери. — Радист, что с нами был… Очередью его срезало. А я… Легкая контузия, поэтому… Голова сама не своя. — Перевел разговор на третьего, не участвующего пока в нем человека. — Товарищ старший военфельдшер, такое же может быть? А то санинструктор…

— Да, батенька… — Он кашлянул, поправился, явно понимая, что сморозил этакий каламбур. Скорее это он мне в отцы годился, а не я ему. — Да товарищ, может. Контузия она к разным последствиям может вести. Я и говорю, капитану Ермакову…

— Удобно. — Перебил его комиссар, продолжая буравить меня взглядом. — Зачем вы?.. — Он сделал краткую паузу, явно думая, не назвать ли меня гражданином, но видимо все же не решился на такое. — Зачем же мост было взрывать?

— А как иначе? — Лицо мое показало удивленную мину. — Пришел в себя. Вокруг немцы. Идут к нему. Осмотрелся. Несколько штугов на холмах. Оборона молчит. Сориентировался по обстановке. Да и… Я же видел, что к нему от первой линии, от домишек саперы ползли.

— Саперы значит.

— Да, саперы. — Продолжал я продвигать свою версию. — Товарищ комиссар, саперы там были. Ну… или бойцы. Я за саперов их принял, потому что вещмешок они тащили. Прямо к мосту. А потом стрельба… — Вновь сделал глупое лицо. — Опять же. Гранатами я там только одну опору повредил, хоть и сильно. Я нарушил какой-то приказ?

На мгновение повисла тишина.

— Нет. Но и приказа взрывать мост не было. Мост специально был укреплен, чтобы по нему могли пройти наши танки в случае контрнаступления. А теперь… — Глаза его сузились.

— Товарищ батальонный комиссар. — Я понимал к чему он клонит. — Наших танков я не видел. Я видел немцев, идущих к переправе и их штурмовые орудия. Принял решение действовать по обстановке.

— Действовать по обстановке… — Протянул он в ответ. Глаза выражали некоторое раздражение, напряжение и недовольство.

— Я понимаю ваши опасения, товарищ батальонный комиссар. В ходе наступления эти гады часто засылают в тыл диверсантов. — Смотрел ему прямо в глаза. — Нас так учили на ускоренных курсах. Сам понимаю, почему вы меня так расспрашиваете. — Специально заменил «допрашиваете». — Документы у меня при себе, все с ними в порядке. Я их товарищу командиру батальона, капитану Семену Ермакову показывал. Кстати, как он?

— Мы тут с товарищем… — Начал было фельдшер, но комиссар глянул на него и тот счел за лучшее замолчать. А я воспользовался краткой паузой.

— Еще, товарищ батальонный комиссар. Я на том берегу у мертвого немца альбом нашел. Думаю, снимки для газеты можно использовать. Их бы как-то в тыл.

— Альбом? — Комиссар проговорил вначале задумчиво, не понимая. Мне удалось несколько выбить его из колеи уходя от темы. Но потом вскинулся. — Газета. Это же фашистов!

— Да, там фотографии… — Я скривился, показав полное отвращение.– Фотографии того, как эти твари… Они еще и улыбаются. А вокруг наши лежат. Я только мельком, когда гранаты искал. Но понял, что может сгодиться. Хоть и гадость редкостная.

Сплюнул показательно.

— И зачем эта мерзость? В газеты? — Он непонимающе смотрел на меня. В глазах нарастала злость.

— Товарищ батальонный комиссар, это же военные преступления. Свидетельства. Думаю, наше дело передать куда следует, а там… Там уже решат нужно или нет. Сжечь всегда можно.

— Разберемся.

Сбоку раздался сухой, хриплый голос.

— Савелий Иванович, да оставь ты его. Штаб ждет. — Это был уже знакомый мне капитан. Стоял в дверном проеме, покачивался. Голова перевязана. Рука упирается в стену. Шатало его прилично.

— Вы зачем встали? — Громко выпалил фельдшер, увидев такое нарушение режима. — Вы контужены, вас надо…

— Я сам решу, что мне надо. — Процедил Семен Ермаков зло. — У меня батальон. А там. — Он неуверенно махнул рукой туда. Откуда я пришел. — А там, немцы. Танки. Пехота. Кто… — Он покачнулся.

— Быстро возвращайтесь в…– Видимо фельдшер хотел сказать в кровать, но осекся. — Соблюдайте предписанные меры.

Неровный взгляд капитана устремился на меня.

— Политрук. — Усталая улыбка озарила его бледное лицо. — Спасибо… А ты оказывается еще и по-немецки?

— В школе учил. — Я вновь состроил глупую улыбку, чтобы сойти для пытающегося допросить меня и влезть в душу за простачка. — Немного понимаю. Думаю, основное смогу перевести.

— Штаб ждет. Товарищ Потапчик. Савелий Иванович, да отстань ты от человека.

Комиссар бросил на капитана холодный взгляд, но ничего не сказал. Видимо уважал этого человека и перечить не решился.

— Заходи, политрук. — Капитан коснулся свободной рукой головы. — Надо этого гада допросить.

— Допрашивай, а потом мы с тобой еще поговорим. — Это добавил холодно и сухо Савелий Иванович. — И альбом покажешь, что там у тебя.

Глава 11

Я вполне понимал этого человека. Он конечно не особист, тот мог быть более въедливым и жестким. Работа такая. А здесь вполне логичная заинтересованность и желание понять, откуда я взялся и почему действовал на свой страх и риск. В худшем для меня случае товарищ из особого отдела мог ждать меня в штабе полка, а скорее только в дивизии. Да, части второй и третьей полосы обороны укреплялись и были хорошо укомплектованы, но в начавшемся хаосе один полковой особист мог закопаться с головой в иных делах.

Сделал шаг вперед, замер, задумался.

— Товарищи. — Посмотрел на свою форму. — А есть какая-то сменная гимнастерка? Все же политрук красной армии, а… — Я кашлянул, давая понять, что не хорошо как-то говорить с пленным фрицем вот в таком вот виде. — И умыться бы.

Повисло короткое молчание.

— Форму найти по размеру для тебя, дело не быстрое. — Проговорил спокойно Савелий Иванович. — А время дорого. Умыться… А вон там. — Он махнул рукой. — Есть у нас бочки.

Я кивнул, быстрым шагом добрался до указанного места, рядом с импровизированным госпиталем батальона. Осматриваться было некогда, да и замаскировано хорошо. Брезент укрыт ветвями, окопан, чтобы в случае дождя не заливало. Там шла работа, слышались стоны и женский знакомый голос. Зинаида. Точно она.