Товарищ политрук (СИ), стр. 16

— Ясно, товарищ политрук.

— Смотри. — Я начал пояснять ему диспозицию и показывать все, где мы оказались. — Гнездо пулеметное, хороший обзор. Но беда в том, что немцы его быстро накроют. Знают что отсюда хорошо огонь вести. Как только очередь дадим, сразу жахнут в ответ. Сюда самых толковых ставь, чтобы отстрелялись и на запасную позицию. Пулемет, ясно?

— Ясно. — Кивнул он.

— В траншее могут раненые быть, контуженные. Я точно двоих видел.

Он вновь кивнул, а я глянул на свой дегтярев.

— Нужен? Патронов только нет.

— Так… Да нужен.

— Немцы там. — Аккуратно высунулся из-за бруствера. — Не светись. — Чуть осадил его, схватил за гимнастерку, придавил к земле. — Смотри. Вон и вон. — Указал на точки. — Кусты. Там овражек, где-то там раз пулемет. Скорее всего позицию они после огня сменили, не дураки. Люди опытные против нас воюют. Но далеко не отошли, думаю. Там деваться некуда, открытка везде.

— От… Открытка? — Не понял он.

— Местность открытая.

— А…

— Так, второй вон там. За дорогой. Но… Там он мог куда угодно уже деться. По обочине перейти хоть сто налево, хоть направо. — Подумал, добавил. — Смотри, сейчас пока затихло. Вроде к ночи, не уверен, что полезут. Отойдут, закрепятся. Но могут своих попробовать вытащить. Если есть у тебя толковых пара человек, неприметных, невысоких. — Глянул на него. — Хорошо бы осмотреть огороды, что к берегу идут. Там немцы могут раненые быть. Трофеи собрать, оружие и патроны могут пригодиться. Нам тут завтра еще стоять. А их там… Их там явно много. А еще, могут быть раненые и пленные.

Немец мой, тот самый, начал возиться под ногами.

Лейтенант дернулся, уставился на него и тут же вскинул винтовку. Лицо исказила гримаса жгучей ярости.

— Стой. Допросить надо. — Я перехватил оружие. — Пленный это.

— Товарищ… — На лице его я видел дикую злобу. Видимо нелегка была жизнь этого лейтенанта. Может недавно похоронку получил или случилось что-то. Война. Война с лютым врагом не щадящим никого.

— Эти твари… Они же… Они же детей…

— Спокойно боец. Допросим и… — Я положил ему руку на плечо, и он дернулся, успокоился немного. — Его бы в штаб. Есть с кем отправить? Только чтобы довели, а не грохнули по дороге.

— Есть. — С холодом в голосе проговорил лейтенант. — Есть, товарищ политрук.

— Добро. Это чучело в штаб. Занимай оборону, я к Федору Пожидаеву. Гляну что там, потом тоже в штаб.

Он кивнул, начал раздавать приказы. А я тем же путем, которым примчался сюда, но уже более неспешно двинулся обратно.

По траншее расходились, занимали позиции бойцы подошедшего взвода. Приметил я, что они осматриваются, ищут раненых, мертвых. Началась привычная, тяжелая работа. Кто-то смотрел за бруствер, аккуратно, чтобы не стать целью вражеского стрелка. Кто-то работал лопаткой, укреплял порушенные стены.

— Ты как? — Услышал я. Приметил того самого, замершего в траншее с остекленелым взглядом, парня. Он все так и сидел, не принимал участия в бою. Покачивался и смотрел куда-то в небо. Благо выть перестал, уже прогресс.

А над ним навис один из бойцов, тряхнул за плечо.

— Товарищ, ты как? Ты… Ты чего? — В голосе звучал страх. Видеть такого же как ты в непонятном состоянии сложное испытание.

Того, что таскал тела видно не было. Все же мой разговор с ним привел его в чувства и, судя по всему, он отстреливался как мог. Занял какую-то позицию, а сейчас приходил в себя. Или его уже отправили в лазарет? Так быстро вряд ли смогли бы.

— Контужен он. — Проговорил я, проходя на полусогнутых мимо. — Досталось им тяжело, но вы вовремя подошли. Молодцы.

Боец уставился на меня. Глаза его округлились.

— Товарищ…

— Вольно. Этого в лазарет. А вы тут держитесь. Как бы ночью кто не полез в темноте.

— Этих мы разглядим, гадов. — Зло проговорил боец.

Я наконец-то выбрался из окопа и перебежками, через воронки, рванулся ко второй линии. Воронки, сараюшка пробитый пулями от немецкого пулемета. А за ним нашелся тот, второй контуженный. Три трупа и санинструктор Зина на коленях рядом с ними. И боец, ошалелый, грязный, тот самый, вцепился в нее.

— Вяжи… Перевязывай, ну что ты? Что?

Он тряс ее, а она…

Глава 9

Зина смотрела на него и не знала что ответить. В глазах ее стояли слезы. Вот-вот и разревется девчушка. Косички смешно подрагивали, прикрытые беретом, но это лишь добавляло ужаса, увиденного мной.

— Вя-яжи, се-естра.

Я быстро подошел, навис над ними.

— Боец. Ты контужен, тебе надо в медсанбат. Сам дойдешь?

Сжал его плечо, тряхнул. Не сильно, больше чтобы обозначить свое присутствие.

Он резко повернулся ко мне, лицо стало серьезным:

— Т-товарищ по-олитрук. Я е-ей… Я же-е е-е-е — Он запнулся, задрожал, коснулся трясущейся ладонью своей головы у виска. — Е… Е… — Слово словно застряло у него во рту. — Е-ей го-оворю… А о-она. — Произносил парень все это на полном серьезе. Хотя я ощущал, что он весь взмок от холодного липкого пота, вызванного контузией, и зрение плохо фокусировалось. Досталось ему действительно сильно.

— Отставить. — Голос не был злым. Уверенный и дающий понять, все решится без него. — Товарищ санинструктор все сделает. А тебе в медсанбат. Дойдешь?

— Д… Д-да. — Он кивнул. — Но-о о-о-о… — Его вновь затрясло.

Я потянул его, чтобы парень поднялся и оторвался от ревущей девушки. Она и так уже была ни жива ни мертва. Черт, что с людьми делает война. Молодые, им бы жить да жить. Этот на грани безумия, мертвых за раненых принимает, контуженый. Смириться не может. Зина бледная от ужаса. Глаза круглые, хлопает ими и сказать ничего не может. А что? Что она может ему сказать? Что друзья его, сотоварищи, с которыми он еще несколько часов назад делил хлеб и шутил, мертвы? Как?

— Товарищ санинструктор справится. — Спокойно проговорил. — Я помогу ей. Боец. Это приказ. В медсанбат.

Он коснулся лица рукой. На глазах выступили слезы.

— Е-есть. — Пригибаясь к земле на плохо слушающихся ногах, двинулся куда его направили.

Зина всхлипнула.

— Спа… спасибо товарищ политрук. Они же…

Руки ее лежали на груди одного из мертвецов. Такие же юнцы, как и ушедший. В сердце моем что-то защемило, зубы сдавило, а в носу защипало. И злость, звериная злость в груди забилась. Такая, что завыть волком захотелось.

Миг и все прошло. Поборол я в себе этот порыв. Только еще черствее стал. Хотя, казалось бы, куда?

— Они мертвы, Зинаида. Я понимаю. — Опустился рядом с ней. — Я понимаю как это страшно.

— А почему?.. Почему вам?.. — Она всхлипнула.

— Не страшно? — Я криво усмехнулся. — Не боятся только дураки и мертвые. Боятся все, только…– Я тяжело вздохнул, посмотрел ей в зареванные глаза. — Только есть такое слово «надо». И этим словом можно горы свернуть. Ты здесь зачем?

Решил перевести разговор на более рабочий вопрос. Смысла в философствовании не было никакого. Время тратить нельзя. Бой хоть и стих, но немцы никуда не делись, сидят там за рекой, укрепляются. Женщинам на передовой не место. У нее же есть медбратья, которые таскают раненых, да и сами бойцы своим помогут, дотащат. Она специалист и нужна не здесь, а в месте сбора и сортировки. На кой черт пришла?

Мы смотрели друг на друга, я ждал ответа, но он никак не следовал. Молчание затянулось.

— Ну. Зинаида. Товарищ санинструктор.

— Так… Так тут бой, раненые. Что я… — Она собралась, провела рукой по лицу, вытерла слезы. — Вы не подумайте, я. Я комсомолка. Я сама… Я добровольно же.

— Ох. — Я вновь тяжело вздохнул. Молодость, максимализм. Это все отлично, это сила нашего духа. Только порой нужно делать дело, несмотря ни на что, а не рисковать собой. Усмехнулся своим мыслям. Ага, как ты сам — Вадим Иванович. Просто делать дело и не рисковать.

Но сейчас речь не обо мне.

— Зинаида. Ты раненых перевязывать должна, а не таскать. — Проговорил спокойно, ловя ее взгляд. — Ты молодец. Умница, хороший специалист. — Произнес то, что должен был.