Пустотник (СИ), стр. 21

ТАКИЕ ЛОШАДКИ

Мертвецы, если это были мертвецы, не уставали и были просто чудовищно сильны. Твари тянули лямку, аки бурлаки на Волге: парочка таких, не напрягаясь, тащила многотонный фургон без остановки. Кормили их раз в сутки свежим мясом. На полусгнившие трупы из фильмов про зомби-апокалипсис эти существа совершенно не походили. Поджарые серые бесполые тела, перевитые мышцами, с металлическими вставками на суставах и вдоль основных костей. Лапы оканчивались массивными металлическими накладками с бритвенно-острыми когтями. Вдоль позвоночника торчали металлические же шипы, измазанные какой-то дрянью. Морды закрывали маски в форме черепа, которые Шёпот снимал с них только во время кормления. Жуть, конечно, но выносливости «зомби» умилился бы любой матёрый начальник склада. А я к ним уже привык.

Вокруг кипела суета: обслуга заканчивала свежевать «хорьков». Сердца, печень и селезёнку убирали в специальные ящики. Остальную требуху бросали на месте. Между сборщиками ходил писарь с книгой в кожаном переплёте и поясной чернильницей, записывая добычу.

Я шёл к «своему» фургону, старательно обходя неаппетитные кучи и прикрывая нос ладонью. От ладони, кстати, пахло не сильно лучше.

Нас здесь почти тридцать человек: двенадцать торговцев, забашлявших Шёпоту за перевоз, остальные — слуги, рабы, охрана и мы трое. Ксара никто не считает, даже я.

Сейчас настала моя очередь отдохнуть в последнем — третьем фургоне. Спим мы сменами: пока часть людей отсыпается, остальные идут пешком или едут, прицепившись к бортам. Говорят, что в Рубежном мы будем завтра к вечеру. Там караван задержится на день или на два. А я, наконец, смогу начать поиски места, где меня выбросило из портала. Не знаю зачем. Просто… нужна же какая-то точка отсчёта. И что-то делать нужно. Под лежачий камень вода не течёт.

Сквозь дрёму я почувствовал, как фургон дёрнулся и заскрипел. Лёгкий неритмичный скрежет колёс нарастал, не давало погрузиться в сон до конца. Да и постоянное чувство тревоги отдыху не способствовало. Шрам на виске саднил, корочка крови чесалась. Опять забыл сменить повязку. Но вставать и идти к Шайе, взявшей на себя функции ещё и отрядного лекаря, не было сил.

Очнулся я из этой полудрёмы от сильного толчка. Фургон встал. Стих скрип колёс. Снаружи слышались негромкие голоса. Вокруг, лёжа на ящиках с товаром, ворочались сонные тела спутников.

Под тентом невыносимо воняло грязными телами, застарелой кровью и лёгкой гнильцой. Даже в казарме, помнится, носочный духан был амброзией по сравнению с этим концентратом боевого отравляющего вещества. Голова раскалывалась, как будто я не вздремнул пару часиков, а пропустил хук слева. А потом ещё и справа.

Я выполз из фургона. Вокруг царила ночная мгла — прохладная и почти непроглядная. Она несла с собой освежающий аромат свежих трав, сырого леса и дыма.

Над головой сиял Знак Мантикоры — слабая местная замена луне и звёздам.

Головная боль слегка отступила, и… дым? Чуть впереди, там, откуда слышались голоса, горели три огня. Высоко мерцало зелёное пламя, ничего не освещая, но чётко выделяясь в темноте. Чуть выше уровня человеческого роста, параллельно друг другу горели два красных огня, тоже выступающих скорее сигналом, чем освещением. Дымом тянуло, кажется, оттуда.

Я двинулся на звук, спотыкаясь в темноте. Лязгнули цепи, ко мне молча рванулся сгусток мрака, чуть поблёскивающий металлом. Я отскочил в сторону и споткнулся. Нога подвернулась, боль прострелила мышцы.

В душе всколыхнулась злость.

Достали твари агрессивные. В следующий раз разворочу хлебало напрочь. Надо только кулаки тряпками обмотать, чтобы о маску не пораниться.

Бормоча под нос ругательства, двинулся к красным огням. Злость всё так же кипела внутри, но от самоубийственной идеи схлестнуться с зомбаками врукопашную я всё же отказался. Надо дер-ржать себя в р-руках!

Из тьмы передо мной выступил бревенчатый частокол. Над воротами, расписанными местными рунами, горели два тусклых красных фонаря. Похоже, пост этих самых надсмотрщиков или смотрящих? Причем действующий.

Зигмунт в сопровождении ещё одного торговца общался с торчащей над забором лохматой головой.

Когда я подошёл, разговор закончился. За воротами раздалось бряцание металла. Зигмунт прочистил горло и заорал:

— Стоим четыре часа! До рассвета! Пост Смотрителей! Мытьё, нормальная еда для тех, у кого водятся деньги! Через четыре часа снова двигаемся!

Крик разорвал ночную тишину и как будто послужил сигналом. Фургоны заскрипели, выпуская наружу тёмные фигуры. Забренчали цепи, опускавшихся на землю зомби. Послышались вскрики и брань.

Я протиснулся в открывшуюся створку и спросил сонного мужика в исподнем:

— Баня, помыться. Почём?

— Тридцать медных, — ответил тот, позёвывая. — Если с хавчиком — пятьдесят. Баню уже готовят. Моетесь по трое.

— Возьми свои кровавые деньги! За троих! — рявкнул я, передавая ему полтора серебряных. — Где⁈

— Вон там, — он махнул рукой в глубину неплохо освещённого двора. Там стояло низкое строение, из трубы которого шёл дым, пахнущий берёзовым дёгтем. — Погодить немного придётся, до нагрева чана. Еду вынесут под навесы через полчаса. Можно будет поспать на тюфяках, тоже вынесем. Проходи давай, не задерживай. Одежу сменную захвати.

В ворота уже лезли, потрясая кулаками с зажатыми в них монетами, остальные торговцы. Шайя проскользнула между ними с узлом в лапах. Умничка. За ней, раздвинув толпу широкими плечами, показался Шор. Увидев меня, раздул и сдул капюшон. Команда в сборе.

Когда ты воняешь, как склад с просрочкой, голова трещит, под кожей зудит проклятая злость, то думаешь не о великом. Не о возвращении домой даже. А о том, чтобы просто помыться. И пожрать по-человечески.

Горячая вода, твердокаменный кусок мыла, чистый «халат» вместо замызганного и вонючего «ватника» и миска горячего варева. Вот и всё, что нужно человеку для счастья. Не деньги, не титулы, не великие цели. Просто не запихивать в себя сухомятку на бегу, думая, что это последний кусок хлеба перед тем, как сожрут уже тебя.

Смешно. В «прошлой» жизни у меня были совсем другие приоритеты. Многие привычные, считающиеся сами собой разумеющимися вещи, в межмирье — роскошь. По крайней мере для таких, как я. Душ, чистая постель, нормальная еда были неотъемлемой частью жизни… Сейчас это почти праздник. Награда за то, что я ещё жив. И именно этим награда крайне ценная!

Этот мир всё быстро ставит по местам. Сдирает с тебя всё лишнее, как наждаком. Оставляет только базу: жрать, спать, не сдохнуть.

Я держусь. Вникаю, быстро адаптируюсь. Я не собираюсь жить здесь, но сколько времени я проведу на этом межмировом перекрёстке, совершенно неясно. Чтобы вернуться домой, я должен выжить. И пока что я справляюсь. Ещё вчера меня коротило от вида зомби. Сегодня — ну тянут фургоны и тянут, лишь бы меня не порвали. Вчера кровь и кишки вызывали рвоту. Сегодня потрошение лично убитых тварей — неприятная работа. Вчера мысль «убить» человека была не из моей оперы. Сегодня уже рассматривается как вариант решения задачи.

Да уж. Этот мир заставляет пересмотреть приоритеты. Объяснения наглядны, быстры и очень доходчивы. Не выучил урок — заплатил. Хорошо, если раной, а не жизнью или инвалидностью. И я меняюсь. Но если я перестану быть собой, то кто тогда вернётся домой?

Это всё горячая еда и тюфяк, набитый соломой. Почти пуховая перина. На философию потянуло, гля чо. Я подумаю обо всём этом завтра. Если будет время. Я уставился на парящий в высоте зеленый огонь. На мгновение показалось, что он приобрел синеватый оттенок. Но я уже засыпал.