Пустотник (СИ), стр. 20
Я уже слышал такое, когда меня пытался лечить разрисованный ликан сразу после лабиринта. Звук то нарастал, то спадал и снова накатывал. Я ощущал, как кости отзываются мелкой вибрацией. Это было странное состояние. Я как будто был очарован этой дикарской мелодией. При этом никакая магия на меня в этот момент не воздействовала. Никакой ярости. Наоборот, изнутри поднималась волна странного, почти гипнотического спокойствия.
— Шайя полна сюрпризов, — я даже не заметил, как ко мне подошёл Шор.
— Это точно. Ты понимаешь, что она делает?
— Нет, конечно. Это ликанское шаманство. Исконная магия их племени. Кажется, Шайя усыпляет эту тварь. Ликанские повелители чудовищ — ребята очень серьёзные. Помнишь тварей в лабиринте?
— Забудешь такое, ага.
— Всё там, начиная с хищного кустарника и заканчивая животными, плод магии шаманов ликан. Они в своих твердынях так и живут. Закрывшись от внешнего мира. Отгородившись живым барьером от остальных рас. Их леса — самое неприступное место Межмирья.
— Что за дурацкое название для поселений у тебя? Почему вдруг твердыня?
— Твердь. Твердыня. Не знаю, стоит ли тебе рассказывать. Разумные, особенно провалившиеся сюда из технологических миров, не хотят верить в то, как устроено Межмирье. Обычно осознание наступает, когда такой скептик сам попадает в Зыбь. Со мной так и было. Несмотря на учебную литературу, инструктажи и научное обоснование, я поверил во всё только когда увидел своими глазами.
— А ты попробуй. Я же боксёр, у меня мозги давно отбиты. Любой ерунде верю теперь.
Ликанка между тем закончила свой концерт, и «саблезубый хорь» действительно уснул. Из пасти вывалился розовый язык в чёрных пигментных пятнах, с клыков стекала слюна. Шайя встала и подошла к нам.
— Сложно. Но я попробую, — ответил мне Шор. — Представь, что окружающий мир существует, пока на него кто-то смотрит. Смотрит кто-то обладающий разумом и самосознанием. Если нет разумного наблюдателя, мир начинает меняться. Ты приходишь в лес в поисках дуба, который был здесь только вчера, но на его месте стоит кедр. Изменения происходят понемногу. Одно за другим. Это называют Рябью. Но однажды целый кусок местности пропадает, а вместо него возникает другой. Совершенно другой. Место, где нет постоянного наблюдателя, это и есть Зыбь. То место, которое ты видел раньше, не исчезло. Оно переместилось. Иногда далеко. Иногда близко. Это перемещение называется Дрейф. И Дрейф в Зыби происходит постоянно. Ты что-нибудь понял?
— Звучит как бред сумасшедшего. И вызывает просто тонну вопросов. Но ты продолжай, акын.
— Хорошо. Исключений два. Анклавы. Это стабильная местность. Она образуется вокруг постоянных порталов в другие миры. Чем выше ранг портала, тем дальше отступает Зыбь. Второе — то, что я называю твердыни. Это поселения населенные разумными. Чем больше разумных живёт в поселении, тем меньше вероятность, что начнется Рябь или Зыбь перенесёт их в другое место, — он искоса глянул на мою перекошенную рожу и фыркнул. — Я же говорю, в это невозможно поверить. Для этого надо самому, проснувшись однажды утром, обнаружить, что горная гряда, на которую ты старательно лез в течение недели, внезапно заканчивается болотом. Болотом, которого не было здесь ещё вчера.
— Слушай, Шор, да в тебе реально погиб поэт, невольник чести! Будем считать, что я тебе поверил. У меня один только вопрос. А как же дороги? Мы два дня ехали до вчерашнего села Кукуево.
— Еловое, — педантично поправил меня Шор. — Твердь называлась Еловое.
— Да хоть Ежовое! С дорогами что?
— Помнишь место, где на нас напали разбойники?
— Ага. Какой-то хутор близ Диканьки. Типичное разбойничье гнездо. Меня там чуть не пристрелили к чертям. Конечно, помню, Шор!
— Это не разбойничье логово. Это был пост Смотрителей пути. Главная задача Смотрителей — не допустить Дрейфа дороги, приглядывать за ней в буквальном смысле слова. Поэтому Смотрители неприкосновенны. Но всегда найдутся идиоты, для которых не существует запретов. Позавчерашние дикари были как раз такими идиотами. Поэтому Зигмунт, начальник каравана, спорил с Шёпотом — хозяином наших «лошадок», и хотел вернуться. Разорённый неизвестно когда пост — прямая угроза: дорога может исчезнуть. На Ярмарке должны об этом узнать, чтобы отправить на пост новых Смотрителей.
— Жесть, — резюмировал я. — Безумное здесь местечко. А теперь на Ярмарке не узнают?
— Почему? В караване есть ловцы. Наверняка Зигмунт вчера из Елового и сообщил.
— И в чём, тогда, проблема?
— Зигги просто трусоват. Судя по состоянию поста, он был разграблен недавно. Семь дней максимум. Да и мы прошли по дороге оравой — это точно её удержит. Но Зыбь изменчива, а Дрейф непредсказуем. Чаще всего Зыбь дрейфует вместе со сменой Знака. Но иногда Дрейф случается за считанные дни или даже часы. Не угадаешь.
— Блин, не укладывается в голове. То есть если бы дорога исчезла, мы бы это уево-Кукуево не нашли? Село бы навсегда уплыло в мировое пространство, вместе с тракторами и доярками? Или мы бы уплыли?
— Еловое! Нет, это не так работает. Между нами и Ярмаркой или нами и Еловым могло возникнуть болото. Или лес. Или пустыня. Пока не проложат новую дорогу, караван бы застрял. Конкретно мы трое могли рискнуть добраться до Ярмарки, бросив фургоны. А Зигмунту и остальным торгашам такой расклад как нож острый. Вообще Дрейф между поселениями — дело не быстрое. Но я слышал, парочку селений альвы так наказали. Отвязали от анклава и дождались Дрейфа всех окрестностей. А потом пропали и сами твердыни.
Какой прекрасный! Какой безумный! Вальпургинический семинар. Записать на заборе!
— О, а вон и Зигги наш пожаловал, — я невежливо ткнул перепачканным во всяком-разном пальцем в направлении главы торгашей. — Руками машет. Опять чем-то этот головастик капитализма недоволен.
— Почему головастик капитализма? — с любопытством спросил Шор.
— Ну не акула же!
— Что вы делаете? Что вы делаете? — заорал Зигмунт так, что с соседних деревьев вспорхнули испуганные птицы. — Зачем вы пакуете эту тварь? Зачем не убили? Куда вы собираетесь её девать?
— Много вопр-росов, человек, — Шайя всех хомосапиенсов, кроме меня, называла «человек». Только я получил привилегию называться по имени. — Шер-рочка поедет на телеге. Я пр-рисмотрю.
— Разве так можно? Так ведь нельзя! — тише на порядок отозвался торговец. — А если она в товары нагадит? Кто будет платить? Кто будет, я вас спрашиваю…
Я пошёл к фургонам, оставив спор за спиной. В Шайе я уверен. Телега обречена быть обоссанной. Торгаши нашу ликанку побаиваются. Почему-то не Шора, который выглядит как оживший плакат к «Космическому десанту» и вообще хренов здоровенный рептилоид. Видимо, глубоко сидит в подсознании приматов страх перед серыми тенями за границей круга света от костра.
Когда я проходил мимо первого фургона, запряжённый в него зомби рванул ко мне, лязгнув цепями. Когти разрезали воздух в десяти сантиметрах от моей тушки.
— Лошара, — сказал я, не останавливаясь, — дырку тебе от бублика, а не мяска молодецкого, тупая скотина.
Ну да, у нас зомби вместо лошадок, «А чотаково»? На меня они кидаются, потому что я черный. На самом деле, Шёпот, хозяин этих тварей, всем в караване выдал защитные амулеты. А на мне клятый амулет не работал. Так и живём теперь.
Подход Шёпота к тягловой силе поражал своим практицизмом. Животные «лошадок» не атаковали, а если бы атаковали — прекрасно, у наших «скакунов» бесплатный обед с подачей прямо к упряжи.
