Пустотник (СИ), стр. 10

— А если лекарь тебе поможет с ранами? — спросил я. — Ты выживешь?

Она обнажила клыки, но даже этот жест вышел каким-то беспомощным.

— Выжить без стаи? Ты знаешь, как это делается?

— Я знаю, как тебе не сдохнуть прямо сейчас. Как тебе жить, я советовать не могу, я со своей жизнью-то не разобрался.

Дракс при этих моих словах фыркнул, расширив ноздри, прямо как лошадь. Шайя несколько мгновений молчала, дыхание со свистом покидало грудь. Наконец всё же ответила.

— Если поможешь, у меня появится долг. Будет для чего жить, но зачем тебе помогать? Шаманы за исцеление дер-рут семь шкур-р. Ты не похож на того, у кого много добычи.

Я смотрел на неподвижного дракса, умирающую ликану, и в голове звучал голос благоразумия. Куда я опять лезу? Я попал в глубочайшую задницу и только одним глазом выглянул наружу. Как там было: «Что мне Гекуба»?

Голос благоразумия… да когда я его вообще слушал? Слабоумие и отвага — вот мой девиз по жизни! Не знаю, зачем здесь сидит эта ящерица, но мне было просто жаль умирающую девчонку. Хоть и шерстяную. Главный вопрос: когда продам посох, на лекаря хватит или сам опять с голой задницей останусь?

— Башка, мне нужно выгодно продать трофей, — я знал, что ехидный засранец не улетел, его тень периодически мелькала на границе зрения. — Можешь показать, где здесь скупка сказочных хреновин? И медпункт?

— О-о-о, гля ты чо, герой впрягся, кусать-глотать! Ликану спасать решил! — протянул он, не подлетая близко. — И лавка есть, глянь чо. Хорошую цену дадут, кусать-копать. Целителя знаю, который не обдерёт до последнего нума. Всё здесь знаю, пихать-колотить!

— Веди тогда, дрон-наводчик!

Башка спустился на уровень моего лица и щёлкнул зубами. На удивление, из пасти пахло не тухлятиной, а какой-то химией. Запах резкий, но не отвратительный.

— Гля чо, пятьдесят процентов мои и пошли, — проговорил он, глумливо ухмыляясь. — Веду, пихать-копать, торгуюсь, выгода одна.

А, вот так мы заговорили. Ну, я мастер торговли в таком стиле. Сейчас будем обламывать аппетиты одной наглой зубастой морды.

— Двенадцать, — ответил я, слегка продвинувшись вперёд, чуть не коснувшись его кончика носа своим.

Башка дёрнулся и отлетел подальше.

— Ты чо, ты чо, совсем, а? Пихать-копать, сорок пять! — и гнусно захихикал.

Как говорил другой летающий засранец с пропеллером, выбрасывая в окно любимую игрушку Малыша: «продолжаем разговор».

— Одиннадцать.

Башка аж замер в воздухе и недоверчиво посмотрел на меня.

— Это че щас было, ты гля? Кто так торгуется? У тя совесть есть, Дурачок?

— Я так торгуюсь. И, кстати, десять процентов, за дурачка, — ответил я сразу. — А следующим шагом я найму любого местного пацана, который отведёт меня в нужную лавку и к айболиту местному за копейку.

Повисла пауза. Повис в воздухе Башка. Объектив его искусственного глаза вращался, кристалл поблёскивал.

— Ты гля чо… — протянул он уже немного другим тоном. — Ладно, десять, — согласился он, и его харя сморщилась в очередной злорадной гримасе, а я понял, что проторговался. — Помчали, че встал, телепень, пихать-копать? А ты, дракс, тащи ликанку к мастеру Риэ, гля, найдёшь?

— Мастер Риэ. Целитель. Найду, идите.

Дракс слитным движением убрал клинок в ножны и легко поднялся. И ноги у него не затекли, ты смотри. Опасный гражданин. Вписался значит. Ну отлично.

— А почему не сюда? — я ткнул пальцем в роскошный шатёр, вывеска над которым мигала звёздами, кристаллами и геометрическими фигурами. Магический бинго, ипатий коловрат.

— Ты ся видел, оборвыш, гля чо! Тя на порог в такую не пустят. И напарят, как пить-етить. Обдерут! Не, нам не сюда, таскать-гоношить. Верь мне, гля.

Ну да, вид у меня, мягко говоря, непрезентабельный. Из приличного места могут и ногой под зад наладить. Попытаться. Но мне не конфликты с охраной нужны, а посох продать. Башка дело говорит.

Сумку я перевесил на пузо и прикрыл халатом для верности. Левой рукой прижал свои немногочисленные сокровища к телу. Под вопли ксара: «Не отставай, чего ты плетёшься, улитка беременная, гля чо!», — я ломился сквозь толпу, как лось через горящий лес. Вот же скотина летучая. Ничего, отольются кошке мышкины слёзки. Сочтёмся.

Сначала я думал, что Башка поведёт меня на какие-нибудь задворки Ярмарки. Криминальный район, черный рынок… Но нет, он резко затормозил и завис у вполне приличного шатра, натянутого на два фургона. Я остановился перед тканевой занавеской, пытаясь отдышаться. Пока я здесь шлялся без соображалки — «дурачком», форму растерял. Да и день сегодня тяжёлый был.

— Вот, гля чо! Ныряй! Ща всё будет, кусать-копать.

Я отодвинул занавесь и зашёл внутрь. Ожидал чего-то большего, чем те же тканевые стены, прилавок между передками фургонов и завешенное драпировкой зеркало на боковой стенке одного из них. За прилавком стоял старик. Кряжистый, крепкий ещё такой. Всё лицо в морщинах, как печёное яблоко. Седые густые бакенбарды обрамляли квадратный подбородок.

— Глянь чо! У Глума седни аншлаг, кусать-копать! Мы займём очередь, старик?

— Пшёл вон, паразит, — не поднимая головы от какой-то книги, заявил дед.

Отличное начало для торговли, я считаю.

— Ты чо! Ты чо, Глум, гля. Ты глянь чо, кого ксар принёс!

Рука старика нырнула под прилавок, а Башка, видимо учёный уже, пулей вылетел за занавеску на улицу. Старик поднял голову, посмотрел на меня, и вдруг лицо его озарилось улыбкой. Как будто грецкий орех раскололи.

— Победитель турнира! Надо же, какая честь! Что привело отважного Дурачка в скромную палатку мастера Глума?

— Меня зовут Илья, — я скрипнул зубами. Не хватало ещё, чтобы этот «дурачок» ко мне приклеился. — Хотел трофеи пристроить. Утром стулья, потом сразу деньги. Или можно деньги вперёд.

— Охохо-хо, — старик гулко рассмеялся. — Илья, значит. Трофеи продаёшь? Или приз?

— Посох продаем, глянь чо, — раздалось сверху. — Я не сам по себе, я с Ильей, таскать-гоношить! — торопливо, косясь на руки старика, проорал он. — Присмотрю, все по чесноку чтоб было. А то знаю я тебя, старый хрен.

Я положил тяжело брякнувший посох на прилавок

Я положил тяжело брякнувший посох на прилавок. Старик, не обращая больше внимания на ксара, склонился над посохом, что-то бормоча себе под нос и делая над ним пассы. В воздухе от рук оставался мерцающий след. Запахло разогретым металлом. Пока дедок занимался своим шаманством, ксар молчал.

— Ну что, — резюмировал Глум, — посох огня в хорошем рабочем состоянии. Три кристалла-аскора. Заряд ещё остался даже. Десять золотых нумов.

— Ты чо, ты чо, по миру Илюшеньку нашего пустить решил⁈ А усилитель ты не заметил, кусать-копать? Думаешь самый хитрый, гля? Двадцать и ни нумом меньше, таскать-хоронить.

И начался цирк с конями. Я так торговаться никогда не умел. Я либо покупаю-продаю за сколько предлагают, либо, если понимаю, что клиент охренел, «торгуюсь» как с Башкой. А здесь сошлись в схватке за каждую копейку два профессионала. В левом углу ринга — летающая хищная голова с камерой в глазу. В правом — скаредный скупщик. Поединок был жёстким, бескомпромиссным и оглушительным. Орали оба так, что я, кажется, лёгкую контузию получил. Вспоминались малые голодные детки, склонялись в неприличном ключе родичи до седьмого колена, угрозы убийством перемежались требованиями «покаяться».

В результате стороны сошлись на сумме тринадцать золотых и тридцать серебряных нумов. Судя по довольной роже ксара, мы не прогадали.

— А нож ритуальный, что с альва снял, ты не вынес? — неожиданно спросил Глум. — Если вынес, тоже возьму, есть покупатель на примете.