Возврату не подлежит (СИ), стр. 17
Е г о р: Спалилась, нищета.
В и к а: Отвали!
М и л а н а (31 год, учитель начальных классов): Мне нравится идея с круизом. Хороший подарок. Спасибо, Вика.
В и к а: Конечно, хороший. Там питание включено и экскурсии.
Е г о р: Питание — это репликатор на корабле?
В и к а: Нет! Настоящая еда! В том числе экзотическая — на тех планетах, которые они посетят.
С т е п а н: Согласен скинуться на круиз. Но я всё равно дополнительно подарю им газонокосилку.
Ф и л и п п (34 года, хирург): У родителей нет газона. Они живут в квартире.
С т е п а н: А... ну, может, заведут?
В а р в а р а: Степан, нет.
М а р и н а: А я думаю, Степан молодец! Забота о будущем!
Ф и л и п п: Какое будущее? Они на балконе кактус вырастить не могут, какой газон?!
Р у с л а н: Кстати о кактусах. Снежка, как зовут твоего киборга?
Я испуганно икнула и закрыла глаза, однако переписка вкупе с неудобным вопросом с виртэкрана никуда не исчезла.
Е г о р: Русик, хватит гнать пургу. Если бы у Снежки кто-то появился, Вика бы знала.
В и к а: Откуда? Мы с ней сто лет не общались! Кстати, привет подруга.
Куча сердечек и прочих любвеобильных смайликов.
Я: Привет.
М а р и н а: Захочет, сама расскажет.
С т е п а н: А если не захочет?
О л е г: Значит, не расскажет.
В и к а: Снеж, у тебя реально кто-то появился?
Я закатила глаза.
Е г о р: А может ну его этот круиз? Давайте лучше корабль подарим. И пусть летят, куда хотят.
В а р в а р а: Егор, я правильно понимаю: ты предлагаешь подарить родителям космический корабль?
Р у с л а н: Прикольная идея.
М а р и н а: А красивый корабль? С иллюминаторами?
Р у с л а н: Марин, у всех кораблей иллюминаторы.
М а р и н а: Ну, я не знаю... я в кораблях не разбираюсь.
О л е г: Слава богу.
В а р в а р а: Котята, мы не можем подарить родителям корабль. Во-первых, это дорого. Во-вторых, им некуда его ставить. В-третьих, папа водить не умеет.
Р у с л а н: Научится!
В а р в а р а: Руслан, папе семьдесят лет.
В и к а: А я думаю, корабль — отличная идея! На нём можно в круиз полететь! Всем вместе! С каждого по...
Я смотрела на экран и улыбалась до ушей. Полгода одиночества на маяке — и вдруг этот водоворот голосов, характеров, ссор и примирений. Моя семья. Сумасшедшая, шумная, нелепая. И такая родная.
Я: Ребята, я вас всех люблю. Даже Руслана с его допросами.
Р у с л а н: А чё сразу «даже»? Я между прочим, единственный, кто искренне интересуется твоей личной жизнью!
О л е г: Руслан, ты единственный, кто лезет не в своё дело.
Р у с л а н: Это моё дело! Я брат!
В а р в а р а: Ладно, котятки, мне пора на смену. Снежка, люблю тебя.
Р у с л а н: Мы все тебя любим. И вообще, мы хоть и психи, но свои. Друг за друга горой.
М а р и н а: Свои психи!
С т е п а н: Самые лучшие психи!
В и к а: А я своя?
Е г о р: Нет.
В и к а: Егор, выйди из чата.
Егор вышел из чата.
В и к а: Спасибо, родственнички! Вы лучшие!
Я свернула переписку и посмотрела в потолок, чтобы загнать обратно выступившие на глазах слёзы. Где-то там, за стальными перекрытиями «Скалы», за астероидным поясом, за миллионами километров пустоты, летел Кайл. С криптоключами в памяти и неизвестностью впереди. Такой одинокий, такой родной…
Уверена, «свои психи» приняли бы его без раздумий, как когда-то Вику. Тем более что, помимо Егора, у подруги были куда более веские основания считаться частью семьи Велесовых.
Наши с ней родители дружили с юности. Мне было шестнадцать, Вике — восемнадцать, когда челнок, на котором летели её папа и мама, пропал при пролёте через нестабильную кротовую нору в секторе Центавра. Вика как раз поступила в Академию и уже жила в общежитии, но все каникулы, выходные и праздничные дни с тех пор, как осталась одна, проводила в нашем доме.
Я снова открыла переписку и набрала: «Руслан, ты прав. Я влюбилась. Расскажу, когда приеду на годовщину».
Чат взорвался эмодзи. Руслан прислал стикер с танцующим роботом. Марина — сердечки. Олег — скептическую какашку. Степан — салют.
Вика тут же принялась названивать, но я ответила ей сообщением: «Потом. Всё потом. При личной встрече».
Глава 16
Ресторан «У Петровича» прятался в тени столичных небоскребов, словно гриб под гигантскими деревьями будущего. Снаружи его стены были отделаны тёмным деревом, а внутри царил тот самый «стилизованный уют», который так любят владельцы заведений, рассчитанных на семейные банкеты: тяжелые дубовые столы, настоящие скатерти, живые свечи. И только огромные голографические окна выдавали эпоху — за ними вместо многоуровневых городских пробок плыли космические пейзажи: туманность Ориона сменялась кольцами Сатурна.
Я сидела возле одного такого окна, бездумно помешивая ложкой остывший чай. Причём, сахара я в него не добавляла.
Вокруг царила суета. Семья Велесовых стекалась на главный праздник года. Варвара носилась между столами с планшетом наперевес, производя последнюю проверку и периодически рявкая на многочисленных племянников, в том числе внучатых, которые вертелись под ногами. Её прежде идеальный пучок растрепался, на лбу блестела лёгкая испарина.
Вечно витающая в облаках Марина пыталась помочь, но в результате только мешала, восхищаясь каждой мелочью: «Ой, какие салфеточки! А можно я такие же домой возьму? А это правда настоящие цветы? А почему они не пахнут? Нет, пахнут. А почему так странно? Ой, Артёмка! Ты, кажется, обкакался…».
Степан стоял возле сцены и смотрел на голографическую подставку, над которой вот-вот должна была появиться ведущая — какая-то знаменитость времён юности наших родителей, когда их первенца ещё даже в проекте не было. В руках Стёпа держал небольшую коробку. Увидев последнюю, Варвара со страдальческим стоном бросилась к брату.
— Нет-нет-нет! Никаких фейерверков!
— Это не… — начал было Степан, но сестра, не слушая возражений, принялась отнимать у него опасную, по её мнению, вещь.
Брат поначалу просто пытался увернуться от чужих загребущих рук, потом не выдержал и рявкнул:
— Не трожь! Это не салют, это… кактус.
— Что? — не веря собственным ушам, переспросила Варвара.
— Кактус, — смущённо повторил Степан. — Фил же сказал, что родителям можно кактус подарить.
Кстати, те самые родители сидели в центре зала, принимали поздравления и ловко делали вид, что не замечают творящегося вокруг хаоса.
Прилетев на Землю, я поселилась в родовом гнезде, и первую же ночь мы с мамой провели без сна — никак не могли наговориться. А весь следующий день я пропадала в мастерской отца. С папой мы по большей части молчали, перебирая древний корабельный хронометр, однако наше общение получилось не менее содержательным.
Зато теперь я могла позволить себе отсесть в сторонку, подальше от маминого испытующего взгляда.
С каждым днём делать вид, что я в порядке, становилось всё сложнее. Мама не то чтобы догадывалась, она знала наверняка — её младшая дочь страдает. Пока она просто наблюдала, но чую, скоро пойдёт в лобовую атаку, и в конце концов я во всём признаюсь. Всегда признавалась… Маму не проведёшь.
В зал шумно впорхнула Вика, одетая в экстремально короткое белое с блёстками платье и серебристые босоножки на высоченной шпильке. Девушка воинственно тряхнула платиновыми кудрями — сегодня особенно пышными — и звонко поздоровалась:
— Привет всем!
Следом вошёл Егор. В выражении его лица читалось сильное желание одёрнуть как можно ниже подол платья своей бывшей подружки.
Первым делом Вика бросилась обниматься с родителями, потом со мной.
— Ну рассказывай! В кого ты там влюбилась? А ещё лучше показывай, — потребовала неугомонная блондинка.
Я вздохнула и покосилась на Егора, который продолжал маячить поблизости, недовольно зыркая на Викины ноги — стройные, но чересчур голые. Выразительно просигнализировала брату глазами: «Уведи её от меня».