Княгиня-служанка. Берегиня рода (СИ), стр. 29
К моему расстройству нить снова натянута и уходит куда-то за черту дворца сквозь стены, никакие преграды не тормозят, неспешно, но узор всё равно тает, тёмный маг времени зря не теряет. У него какой-то свой интерес и странно, что именно ко мне новой. Я ведь, по сути, уже не Софья, а Василиса, с князем Михаилом и его родом связь почти разорвана, даже я её с трудом великим замечаю, не думаю, что кто-то умеет также, как я эти нити видеть и использовать. Скорее всего, это случайный дар, просто магия во мне так воплотилась через рукоделие.
Видать, этот маг сам того, не ведая, мои нити распутывает и на себя тянет, хорошо ему поди, столько сил из меня вытягивает. И как его остановить, пока никаких идей, не единой даже захудалой мыслишки на этот счёт.
Столько вопросов, а ответов нет, и самое ужасное, что я даже защиты не смогу попросить ни у кого. Потому как это дело магическое, а у князя, и тем более у гридня Григория силы совершенно иного порядка. Они против магического воздействия бессильны. И мне нужно срочно самой придумать способ, как либо эту нить оборвать, либо заставить врага заплатить за всё.
— Эй, новенькая, пойдёшь в покои княжеские, нам надо работу отнести горничным, хоть посмотришь, как там в богатых хоромах живут.
От неожиданности я вздрогнула, подняла голову и через несколько мгновений осознала, что Марья мне сказала.
От такого предложения я ни за что не откажусь.
Киваю, быстрее втыкаю иглу в работу и тут же получаю целую стопку нового постельного белья.
— В сами-то покои нас не пустят, но по богатым горницам пройдёмся. Ух, там зеркало есть, во весь рост, смотрелась когда-то в зеркало-то?
Хотела было кивнуть, потому как я знаю это зеркало, но скорей верчу головой, мол, нет, не смотрелась.
— Вот, то-то же! Пошли, остальные сказали, что лучше на улице пошептаться, чем наверх ходить.
Марья и ещё одна молодая женщина поспешили на выход, и я за ними.
— Ты главное, не топай, если кого-то знатного увидим, то к стене, низко приседаем и голову опускаем. Поняла?
Киваю, уж эти порядки я знаю отлично. Мы поднялись на третий этаж по тёмной, незаметной лестнице, Марья трижды стукнула в дверь, и нам открыл лакей.
«Только бы не отобрал у нас поклажу и не вытолкнул назад!» — единственная мысль сейчас крутится в моей голове.
Не вытолкнул…
Из-за шума в ушах и бешеного биения сердца я не сразу поняла, о чём с нами заговорил этот бравый пижон в тёмной ливрее:
— Что, поди в зеркало полюбоваться прибежали, сороки. Показывай, что у вас, иначе обыскивать придётся.
— Ничего, вот из-за стола рабочего только поднялись и готовое принесли, старшей горничной отдадим, в зеркало одним глазком взглянем и назад. Нас даже никто не приметит.
Марья наклонилась и заговорщицки прошептала ему на ухо, заставляя мужчину сверкнуть глазами, местные горничные на лакеев не заглядываются, им гридней подавай. А мы для него самое лакомое:
— Ладно, только быстро, князь у себя. Злющий, и шума не потерпит! От бабий род, всё бы вам у зеркала крутить хвостом…
— Самую малость и покрутим. Знамо дело, тихо, мы же не дуры, а эта и вовсе немая.
Лакей взглянул на меня разочарованно, прошептал: «Кости и кожа, тоща, как палка, ни сиськи, ни опы, а туда же, к зеркалу. На что тебе смотреть-то?»
— Не обижай девоньку, она и так немая, богом обижена, что тебе за дело, какая она из себя. Не уродина, поправится на княжеских харчах и будет первой красавицей!
Марья из женской солидарности заступилась, приобняв меня за плечи протолкнула к входу перед собой, не позволяя охальнику даже попытаться, щипнуть меня за то место, какого по его же мнению у меня и нет.
Зато третьей деве, кругленькой, миловидной, да румяной, досталось и шлепок, и лишнее ласковое слово, видать, она недаром сюда захаживает, специально дразнит лакея.
— Ефимия, мож выйдешь сегодня вечером? Побалакаем под луной…
— Тьфу на вас, я не такая. Сказала же намедни, через обряд и я вся ваша. А то сначала побалакаем, потому у меня дитё, а мужа нет. Велика радость. За мной вон уж конюх приударил! — гордо подняла голову и пошла за нами, прям царевна.
Ой, как смешно стало, но мы молчком, да вдоль стеночки, и до заветной двери, где всё чистое бельё для спален хранится, отдали горничной, Марья с ней о чём-то пошепталась, и на этом наша мелкая служба закончилась. Но только официальная часть, теперь девушки взяли меня за руки, и пока никого нет, мы пробежали в довольно большой зал, здесь в мою бытность княгиней, проходили сборы на самые торжественные собрания, девушки тотчас начали крутиться, рассматривать себя и прихорашиваться перед большим зеркалом. Им в себе всё нравится.
А я с величайшим трепетом подошла и снова взглянула на себя. Прав лакей, никаких во мне женских прелестей нет.
Девушка совсем юная, вчерашний подросток, на лбу шрам белёсый. Кожа сероватая от золы и вечной грязи, непромытая после жизни в ненавистном доме, но чёрные брови, густые ресницы и очень выразительные светлые глаза, уж таким взглядом можно приворожить. Но только не князя Михаила. Он не забудет красавицу Софью, в сравнении с какой я — даже не моль, а серая тень.
— Да миловидная ты найдёшь себе жениха. Есть же мужики, кто не любит болтливых баб, вот такой только рад будет. Ты, главное, на обеде-то два куска хлеба бери, наесть тело-то надо.
Наставляет меня Марья и сама, повертевшись пару раз, проверив, на месте ли её пышная «подушка», завлекалочка для женихов, решила, что на сегодня хватит, пока нас не поймали за мелким преступлением, пора бежать.
— Пошли, только тихо…
Крадучись вышли из просторной залы и…
Как же сильно меня толкнула назад Марья, чуть головой о дверной косяк не стукнулась. Но ей всё равно, потому что на нас стремительно «несётся» сам князь. Мы замерли у стены, сбежать не успели, головы вниз, а я вдруг начала про себя молить его:
«Взгляни на меня, милый, взгляни, любимый мой!»
Он и взглянул. Остановился и, наверное, рассмотрел нас.
Не вижу ничего вокруг — взгляд намертво прилип к полу. Поднять голову не хватает сил: будто невидимая тяжесть давит на плечи, пригвождая к месту. Дрожь не унять — она идёт откуда-то изнутри, из самой глубины души. Страх и тревога сковали меня, лишили воли. Дыхание сбивается, пальцы судорожно сжимают ткань юбки. Он теперь так близко… слишком близко…
— Девицы, оставьте нас! — прогудел княжеский бас, и мы все трое сорвались с места, Марья и Ефимия-то скрылись, а меня Михаил успел сцапать за руку, остановить. Шумно выдохнул, словно сейчас бежал за мной, а я зажмурилась. — Не бойся! Посмотри на меня! — осторожно, но настойчиво поднял мою голову за подбородок, открываю глаза и пропадаю.
Боже, что сейчас со мной творится, кажется, душа вырвется, но мне не плохо, радость вдруг охватила, словно ничего ужасного не случилось, и он сейчас, как прежде, прошепчет, Лада моя ненаглядная. Истосковался я по тебе…
Но он сказал совсем иное.
— Григорий нашёл тот дом, где ты служила, и все бумаги. Я теперь твой хозяин, только я! — начал говорить и голос его сорвался, чувствую, как нас сейчас закручивает вихрем былая страсть и он уже всё про меня понял, но признаться не смеет. Он не муж мой, а хозяин. Выкупил меня, и тем окончательно отрезал. На невольнице князья не женятся.
Мне бы сейчас умолить его, упросить, чтобы допустил быть рядом с сыном и большего не надо. Но голоса нет, только слёзы в глазах.
И я вдруг замечаю, что вокруг него тоже вьются нити и длинные, да такие тёмные, что не иначе, это проклятье какое. Пока мы друг на друга смотрим, да наглядеться не можем, я незаметно отпустила ткань юбки, в какой вцепилась и не могла отпустить до сего момента и дрожащей рукою несколько чёрных ниток-то и прихватила внизу, а это и нетрудно, их так много, что достаточно чуть протянуть руку и зажать в кулаке, целая прядь попалась, если князь уйдёт, то я намотаю нити на катушку, что в кармане лежит…
Михаил наклонился, вот-вот наши губы встретятся, поднимаюсь на носочки, закрываю глаза, но он отступил, вздохнул и ушёл к себе.