Княгиня-служанка. Берегиня рода (СИ), стр. 28

Князь положил на край стола бумагу со скудными показаниями того ямщика, что был пойман с флаконом яда. Но новый воевода не поспешил не удивляться, ни бумагу читать, то уж дела прошлые. Он намного интереснее принёс сведения.

— А теперь дозволь мне отчёт сделать. Нашли мы это пакостное семейство. Уж как там Василиса жила и выжила, диву я дался, но видать до последнего времени девочка и впрямь недалёкая была. Её с лестницы столкнули мерзкие хозяйские дочери. Увы, за то не привлечь.

Князю новость по сердцу резанула, припомнились огромные, напуганный глаза тощей девушки, жалостью отозвалось где-то в душе её хрупкость и беззащитность. Однако с Софьей несчастную батрачку никак невозможно сравнить, ни красой, ни умом, ничем…

— Но сейчас она тоже молчит, с чего ты взял, что она вдруг поумнела?

— Да в том-то и дело. Она не всегда молчит, заклятие на неё действует либо рядом с вами, либо во дворце, а в городе она говорить может, но не обо всём. Кашель её душит, стоит только про вас и про Богдана начать разговор. Поумнела в один день, когда и начала от лица Софьи говорить, это и старик слуга подтвердил из пакостного дома. Но не только это вас удивит, послушайте всю присказку к нашей сказке. Был когда-то в городской управе писарь Федотов Назар Нилович, и служил он под руководством одного из братьев князя Волкова, Мстислава Яромировича Волкова.

Горячев не спешит отдавать пачку документов в руки князя, желая рассказать быль, как легенду, больно уж история выглядит сказочно.

— Так, хлипкая связь нарисовалась, а дальше-то что?

— Однажды писарь присутствовал при описи имущества скоропостижно и очень загадочно помершей женщины, жившей при достатке, и на самом деле вполне порядочной, некая Шилова Анна Юрьевна. За несколько лет до смерти своей служила Анна в доме князей Волковых, а потом получила отставку да скандальную, но дело замяли, её обеспечили, чтобы не бедствовала и выгнали. В положенный срок она родила девочку Василису, дала ей отчество Юрьевна и свою фамилию. Но отец семейства — кто-то из клана Волковых.

— Вот так новость. Но постой, не обязательно она с господином легла или принудили её. При таких домах полно и простых мужиков, не самых порядочных. Если Василиса на мать похожа, то тут уж ясно-понятно, что и Анна была интересной женщиной, и явно не такой измождённой от тяжёлой доли.

Князь вдруг очень заинтересовался делом. Так заинтересовался, что в нетерпении забрал бумаги из рук воеводы и сам начал бегло рассматривать, слушая продолжение истории:

— Нет, чутьё подсказывает, что отец Василисы именно очень знатный, не из простых. Я успел книги поднять, некоторые сведения из архива выудить. Скудно, но многое прояснилось, на основании бумаг из управы, обнаружилось, что после смерти, объявили Анну должницей, замяли и забыли дело, провели опись, и начальник Мстислав-то Яромирович, приказал подчинённому Федотову выкупить девочку и забрать, в счёт долга матери. За пять рублей выкупили свободную, чтобы с глаз подальше убрать. Вот и думается, то ли сам Мстислав был отцом, но он сейчас помер, то ли наш нынешний соперник Всеволод. Других кандидатов-то нет, пацаны Всеволода ещё совсем мелкими были.

Князь, услышав, как дело вывернулось, в удивлении откинулся на спинку кресла и замер, не веря ни единому слову. Потому как сие вообще невозможно.

— Дело очень любопытное, но мы не придём и не сможем доказать, вопрос в другом, какое Василиса имеет отношение к Софье. Почему дух моей жены отпечатался на этой блаженной девушке, дочери врага, скорее всего, причастного к смерти самой же Софьи! Твою ж налево, вот он и ответ! Это всё закон магической силы. Возмездие — вот что сработало. Волковы и Василису низвели до рабыни и Софью извели, да, похоже, что и Анну когда-то убили, она поди пришла просить ещё денег, и тем предрешила судьбу свою и дочери. Вот тебе и яичко к святому дню.

— Да, князь. И я ровно так и подумал. Сила возмездия тоже не дремлет, просто так ничего не случается. Но что если душа Софьи…

Григорий уж было произнёс своё предположение, но закончить фразу не решился.

— Это исключено, единожды моя жена сказала что-то через блаженную деву и, скорее всего, уже перешла в мир иной. Воевода сказал пакостное, что вот эту метку мне навели и связали с покойной женой, чтобы она меня за собой увела. Они бы точно знали, что душа не спокойная, и предприняли бы другой способ меня сжить со свету. Но они пока ничего не предпринимают.

Григорий вздохнул, разумом понимая, что резон в словах княжеских есть, но душа шепчет иное.

— Но с ней я могу поговорить, заберу её в город и расспрошу. Если она, конечно, сможет ответить.

— Есть другой способ проверить даже два, — князь теперь говорит очень тихо, находясь всё ещё в глубокой задумчивости, словно решаясь на проверку Василисы.

— Какие?

— Первый, это отправить девицу в баню с Липой, верной служанкой Софьи, и если та найдёт на теле Василисы знак, значит, ты прав.

— Да, дельная мысль, а если нет?

— Поцелуй. Если она меня поцелует, я почувствую душу Софьи.

— Может быть, с поцелуя начать?

— Григорий, я тебя сделал воеводой и уже раскаиваюсь…

Горячев поднял брови домиком, не успевая уследить за вихрем княжеских рассуждений.

— Что-то я не догоняю ваши мысли, княже, уж простите!

— Она батрачка, ещё и бастард, да, судя по всему, из рода врагов, Василиса — последняя женщина, с какой у меня может случиться не то что поцелуй, но и рукопожатие, даже Лютица с её норовом больше подходит, но её уж братец сосватал. Оттого и душа болит. А если кто-то догадается, что Василиса та, кем является, то её со свету сживут быстрее, чем я моргнуть успею. Потому я даже не хочу пытаться. Надо подождать и посмотреть, как метка будет себя вести. А ты за это время за девочкой присмотри, чтобы её никто не обидел, и без того натерпелась, горемыка. Она теперь моя собственность, и самая ценная, головой отвечаешь…

Князь поднял расписку Федотовой с отказом от прав на Василису.

— Слушаюсь. Но с Липой в баню её отправить-то можно?

— Не сейчас, чем меньше людей знает, тем мне спокойнее.

Стоило Григорию выйти, Михаил вспомнил ещё более надёжный способ проверки. Достал из-за пазухи лист, на котором Василиса написала красивым почерком, а из своего сундука с бумагами — письмо от жены.

— Совпадают…

Выдохнул и спрятал улики, от этого знания легче на душе не стало совершенно.

Глава 24

Проспала…

Марья громко стукнула в мою дверь, крикнув, собираюсь ли я завтракать, а то уж пора…

Вот тогда я и подскочила. Первые мгновения даже не поняла, где очнулась, но опомнилась, спохватилась, рукоделие своё прибрала, чепчик сына в карман сунула и на завтрак побежала, а то до обеда голодать не больно-то хочется.

В трапезной всё так же шумно, но игривых настроений нет, видать, несколько охранников с грозным видом пыл на шуточки притушили, а то если кто-то лишнего сболтнёт, то и на конюшне недолго оказаться со спущенными штанами. Во дворце объявили настоящий траур, и строго за ним следят, вольности сошли на нет.

Так прошептал какой-то пожилой мужчина, за соседним столом, где по обыкновению своему сидят прачки. Наши бабы потихоньку шепчутся о своём, до меня никому и дела нет. Съела свою кашу с маслицем, выпила тёплый взвар и поспешила работать.

Главное дело я уже проспала, уж корила себя, а что толку, придётся вечером добежать до покоев Григория, пора с ним серьёзно поговорить, только поймёт ли? Меня и так юродивой кличут, заговорю о магических нитях, и вовсе сочтут дурёхой, а там и из дворца попросят.

Уже приноровилась к работе, пяльцы цеховые ещё остались с белоснежным пододеяльником, за него я и принялась. Осталось всего ничего — четверть с хвостиком. Узор красивый, и обережный, надеюсь, что он защитит моего сыночка, но теперь очень внимательно смотрю, чтобы ненароком. Себя к этим узорам не «привязать» магическими нитями, какие уже витают вокруг меня, ловлю самую яркую и продолжаю работать, а сама посматриваю на свой узор, что вчера ночью шила чуть не до упаду.