Наследница и Орк (ЛП), стр. 62

Это будет чистой радостью — ходить по своему дому с тобой рядом и щеголять таким редким трофеем…

И, благие боги, Натт ведь даже сказал ей об этом, не так ли? Он хотел использовать Эллу, чтобы сделать заявление перед своими братьями, и она знала об этом и согласилась на это. Так почему же ей внезапно стало так дурно, словно вся эта комната стала тёмной, тесной и холодной?

И Кесст, и Джул внимательно наблюдали за ней, Джул нахмурилась, а на губах Кесста появилась новая мрачность. Как будто слова, которые он только что произнёс, казалось бы, с такой беззаботной лёгкостью, вовсе не были беззаботными.

— Что ж, — заставила себя сказать Элла в отчаянной попытке удержать себя в руках, сохранить спокойствие во взгляде. — Довольно нелепо, что Натту вообще приходится идти на такие крайности, не так ли? Совершенно несправедливо, что ваш Капитан отказывается помочь ему или признать его Говорящим только потому, что ему удобнее, чтобы Натт не путался под ногами!

Её голос был громким и злым, её возмущение слишком очевидным — и она слишком поздно заметила многозначительный взгляд между Джул и Кесстом. И чёрт возьми, Джул была парой того ужасного Капитана, а говорила ли она вообще, из какого клана этот Кесст, и пойдут ли они и расскажут всё это Гримарру, который тогда сделает всё только хуже?

Но взгляд Джул многозначительно метнулся к Скаапу, который сбросил шкуру, брошенную на него Кесстом, и теперь пялился в потолок, пока Эфтерар держал руку над его животом. Со вздохом Кесст развернулся на каблуках и подошёл к Эфтерару, встав позади него, пробормотал что-то ему на ухо, скользнув блуждающей рукой по его животу, — а затем зашагал к двери, многозначительно дёрнув головой в сторону Джул и Эллы.

Джул тут же схватила лампу и последовала за ним, потянув Эллу за собой.

— Сюда, — сказала она, ведя Эллу по узкому неровному коридору, который Элла не помнила, чтобы видела раньше. — Мы сможем поговорить более свободно в библиотеке Джона.

В библиотеке Джона? Элла моргнула от этих слов, но, последовав за Джул и Кесстом через запутанную систему переходов, она и впрямь оказалась в… библиотеке. Высокая, пещеристая, круглая комната, вдоль которой тянулись гладкие изогнутые полки, казалось, высеченные прямо в камне, — но, как ни странно, большинство полок были пусты, лишь горстка книг и свитков была аккуратно расставлена на них.

Зато в этой библиотеке было несколько столов и стульев, и за одним из таких столов сидел красивый, похожий на эльфа орк. Джон. Он сидел в свете единственной свечи, скрестив руки на тунике, его серое лицо хмуро смотрело на развёрнутый перед ним свиток.

— Доброе утро, Джон, — сказала Джул, плюхнувшись на стул напротив него. — Ты не возражаешь, если мы поболтаем здесь, где нет лишних ушей, а?

Джон лишь пожал плечами, так что Элла соответственно села рядом с Джул, оглядывая комнату и развёрнутый на столе свиток с искренним любопытством. Иррационально желая, чтобы Натт был здесь и рассказал ей об этом, положил руку ей на талию и сказал: мне плевать на твоё богатство, я люблю только тебя…

— Элла тут расспрашивала обо всех этих делах Говорящего, — сказала Джул Джону. — И я подумала, что ей нужно ввести в курс дела. Когда я впервые пришла сюда, я не понимала и половины того, что происходило вокруг меня, и…

Её голос оборвался, губы скривились в гримасе, а с другой стороны от Эллы Кесст тяжело вздохнул.

— И это сделало из нас всех лжецов, — сказал он, — и едва не убило тебя, Джулс. Так что на этот раз Элла будет знать то, что знаем мы. Правду.

Правду? Наверняка это глупость, наверняка Элла услышала всё, что ей нужно было знать, от Натта и когда Натт потребовал правды от Гримарра в её первый день здесь — но Кесст уже подался к ней, а в его глазах поселилась плоская, любопытная тяжесть. А затем, голосом, в котором звучала осторожная, непривычная интонация, он заговорил.

Он заговорил сначала о Каугире Железном Когте и о той жестокости, которую он творил со своими же братьями. Он рассказал о сыне Каугира, Гримарре, который горевал из-за поступков отца и в конце концов убил его собственным мечом, заняв его место Капитана. Он рассказал о том, как Гримарр затем торжественно поклялся восстановить мир между всеми пятью кланами, а затем между орками и людьми.

Но чтобы заслужить преданность кланов, продолжал странно гипнотический голос Кесста, Гримарр также поклялся уважать обычаи каждого клана и поддерживать их верования и традиции всей властью, которая была в его руках. Но вскоре это оказалось шатким компромиссом, ибо обычаи пяти кланов не были одинаковыми — и особенно когда дело касалось их женщин и сыновей, с которыми не всегда обращались так, как следовало, или так, как они того желали. Больше всего это возмущало Гриск, ибо они издавна стремились защищать своих.

— И вот любимый сын Гриск восстал, чтобы исправить эту несправедливость, — продолжал медленный, завораживающий голос Кесста. — Он выступает против Капитана и начинает требовать законов, правил и власти. Он начинает Говорить за своих более слабых братьев. Он приводит женщину в гору и оказывает ей честь заботой, удовольствием, исцелением, прекрасными одеждами и драгоценностями.

— Но в этом он также выступает и против своих собственных братьев. Он выступает против нашего хрупкого мира и тех обещаний, которые дал наш Капитан ради его достижения. Он заставляет кланы выбирать сторону и восставать друг против друга. Он открывает дверь смерти изнутри, когда она и так стучится снова и снова снаружи.

На этом голос Кесста оборвался, перейдя в приглушённую, тяжёлую тишину, и на мгновение Элла не могла заговорить или поднять глаза от стола между ними. Натт готовит восстание? Натт открывает дверь смерти? Одеждой Эллы?

Но тут же ярко и пугающе всплыло воспоминание о Стелле, стонущей и извивающейся обнажённой на коленях своей пары — а здесь, прямо перед глазами Эллы, сидела пара самого Капитана, настоящая леди, одетая в плохо сидящую, обрезанную одежду, которая явно была сшита на мужчин. И хотя обе женщины не казались недовольными своей нынешней долей, Элла прекрасно знала, что многие женщины были бы недовольны. Что женщины, которых она считала подругами у себя дома, никогда бы не потерпели, чтобы их так выставляли напоказ или проявляли к ним такое неуважение, особенно перед толпой незнакомых и весьма пугающих орков.

— Что ж, простите, но если вы, орки, действительно хотите выжить, — услышала Элла свои слова, — вам нужно измениться и научиться уважать желания женщин. И, несомненно, вам нужно соблюдать и человеческие законы тоже. Разве не так?

— Мы действительно соблюдаем человеческие законы, на публике, — ответил другой голос, и когда Элла подняла глаза, оказалось, что это говорит Джон, его чёрный коготь скользил по развёрнутому свитку. — Согласно подписанному нами мирному договору, в любом человеческом законе или правиле, действующем в настоящее время на территории четырёх подписавших его провинций континента, слово «орк» может быть свободно заменено словом «человек». Мы, орки, поклялись в этом, от лица всех пяти кланов. Но — только за пределами горы.

— А внутри горы? — спросила Элла, обведя взглядом сидящих за столом, на что Джул скривилась, Кесст рассмеялся, а Джон нахмурился, постукивая когтем по свитку.

— В горе каждый клан устанавливает свои собственные правила на свой лад, — чётко сказал Джон. — Эти правила не всегда совпадают с человеческими. На ум приходят прежде всего человеческие законы против содомии, двоежёнства и публичного непристойного поведения, ни одно из которых здесь не запрещено — но есть и много других законов, которые также являются камнем преткновения для орков. Посягательство на чужие владения, например, — не все из нас разделяют это мнение о частной собственности на землю, — а также наша склонность к публичным увечьям, а не к изгнанию или тюремному заключению, для наказания преступников.

Элла поморщилась, снова вспомнив ту сцену в общей комнате Скай прошлым вечером, которая, несомненно, нарушила с полдюжины одних только человеческих законов, включая действия Натта.