Наследница и Орк (ЛП), стр. 12
Боги, это было нелепо, и боги, Элле просто нужно было это пережить. Она обручена с сыном графа. Она была в шаге от того, чтобы получить всё, чего когда-либо желала её семья. Всё будет хорошо. Так должно быть.
Она повторяла это себе, лежа в постели, и повторяла так долго, что, пожалуй, почти поверила в это. Пока — её глаза резко распахнулись — она не услышала звук.
Звук, которому здесь было не место. Близкий. Скрежет прямо за её окном.
Элла рывком села в постели; комната поплыла перед глазами, сердце внезапно бешено заколотилось в груди. Наверняка это ничего не значило. Просто ветка, птица, плод её воспалённого, измученного рассудка…
Но пока она смотрела, под раму проскользнуло что-то острое и чёрное — а затем створка поползла вверх. Медленно, неумолимо её окно открывалось само по себе, и Элла явно сходила с ума…
Да, она сходила с ума, по-другому и быть не могло, потому что за открытым окном теперь показалось лицо — покрытое шрамами, уродливое и совершенно ужасающее. И пока рот Эллы медленно открывался для крика, массивная, громоздкая тёмная фигура метнулась через окно, перекатилась по полу к ней и поднялась, чтобы зажать огромной ладонью её рот.
— Не кричи, — прошипел голос, близкий, горячий и вселяющий леденящий, до оцепенения пробирающий ужас. — Иначе весь твой дом погибнет.
Глава 7
Не кричи. Иначе весь твой дом погибнет.
Элла проглотила крик в самый последний момент, отчаянно подавив его в горле, но её тело уже билось, брыкалось, утопая в слепой, накатывающей панике. На неё напали, её могут утащить, она может умереть, а её похититель был огромен, мускулист и до жути силён; он грубо вжал её извивающееся тело в кровать, его чёрная коса перекинулась через плечо…
Погодите. Погодите. Ясность вспыхнула внезапно и ошеломляюще мощно, пронзив всё существо Эллы разом — она уставилась на огромное, знакомое тело над собой и с каждым тяжелым, прерывистым вдохом втягивала этот ни с чем не сравнимый мускусный запах.
Это был — Натт.
Её тело, казалось, разом прекратило сопротивление, тяжело обмякнув на мягкой постели, и она почувствовала, как крупное тело Натта тоже расслабляется, хотя его огромная когтистая ладонь всё ещё зажимала ей рот.
— Хорошо, — прошептал его низкий голос, щекоча самое её ухо. — Закричишь ли ты, если я отпущу тебя?
Элла замотала головой под его рукой, отчаянно и судорожно, — но он не убрал ладонь, и, моргая, глядя на его лицо, нависшее над ней, она едва могла различить блеск его глаз в тусклом лунном свете.
— Если закричишь, женщина, — прошипел он, — я убью всех людей в этом доме, кроме тебя.
Боги. Элла не смогла сдержать сдавленного скулящего звука в его ладонь; страх ударил резко и мощно — но её голова снова отчаянно закивала, и после мгновения неподвижности эта рука медленно, осторожно поднялась. Элла снова могла дышать, и она делала глубокие, судорожные вдохи, её глаза дико ощупывали затенённое лицо над ней.
— Какого чёрта, — выдавила она шёпотом, — ты творишь, Натт?
Но в ответ последовало лишь ещё одно мгновение тишины, ощущение того, как это тёплое, тяжёлое тело сдвинулось над ней, устраиваясь поближе. И вместо того чтобы заговорить, эта затенённая голова опустилась к её обнажённой шее и вдохнула её запах.
Правда происходящего, эта до боли знакомая близость, казалось, ухватились за всё ещё кружащийся ужас, обрывая его резко и внезапно. И вместо него осталось лишь это: огромное мускулистое тело Натта, вжимающее её в мягкую кровать, его тёплый запах, наполняющий её лёгкие, его голая грудь, горячая и влажная, прижимающаяся к её тонкой ночной сорочке.
Он всё ещё дышал, наполняя грудь её запахом — и тут, о боги, она почувствовала прикосновение его тёплого рта, мягко целующего её шею. А затем сильнее; поцелуй сменился скользящим языком, его острыми зубами, царапающими её кожу.
И вместо того чтобы кричать, отталкивать его, оберегать свою добродетель, саму себя — совершенно предательское тело Эллы, казалось, выгнулось навстречу ему, прижимаясь теснее. Заслужив немедленный, ответный напор его тяжести над ней, его бёдра закружились, сильно и глубоко, и этот предательский огромный бугор в его паху потёрся прямо там, между и без того раздвинутых ног Эллы, о, чёрт…
И лишь когда эти острые, дразнящие, отчаянно возбуждающие зубы на её шее впились сильнее, намекая на самую настоящую режущую боль, рассудок Эллы, казалось, с грохотом вернулся на место. Натт вломился в её комнату, угрожал убить всех её домочадцев, а теперь он действительно, по-настоящему собирался её укусить…
Элла брыкалась, отталкивала его, отбивалась — слишком поздно — но, хвала богам, он отстранился; его большое тело скатилось с кровати с поразительной скоростью. Оставив Эллу лежать раскинув руки на постели, её ночная сорочка задралась почти до бёдер, ошеломлённые глаза моргали, пока её дрожащая рука потянулась к шее, нащупывая чувствительную, воспалённую кожу.
— Какого чёрта, Натт, — выдохнула она сдавленно, не упустив из виду, как этот длинный язык змеёй скользнул наружу, медленно и намеренно облизывая его губы. Словно чтобы уловить каждый последний оттенок её вкуса, словно он всё ещё жаждал её крови…
Элла могла лишь пялиться на него, пока страх снова глухо бился и нарастал, а Натт коротко, судорожно мотнул головой. А затем просто стоял и смотрел на неё, пока она смотрела на него, и её грохочущее сердце готово было вырваться из груди.
— Ах, — произнёс он наконец, почти шёпотом, и его рука поднялась, сильно потерев рот. — Вставай, девочка, и одевайся.
Вставать и одеваться. Элла снова уставилась на него, в полном ошеломлении, и Натт резко, нетерпеливо взмахнул когтистой рукой в сторону её смежной гардеробной.
— Вставай, — сказал он. — Одевайся. Тёплые вещи. Для путешествия.
Что? Она по-прежнему была не в силах ни пошевелиться, ни заговорить, и наконец огромное тело Натта снова пришло в движение, подойдя и схватив Эллу под мышки. Подняв её с кровати, он наполовину повёл, наполовину потащил её дрожащее тело к гардеробной.
— Одевайся, — настаивал он. — Сейчас же, девочка.
Одеваться. Для путешествия, сказал он. И именно когда Элла стояла там, одна в своей гардеробной вместе с орком, она наконец, наконец поняла, что он имел в виду. Одеваться. Для путешествия. Натт был… он собирался…
— Ты серьёзно?! — прошипела она, глядя на его чёрную громадину в темноте. — Ты… похищаешь меня, Натт?
Со стороны его огромной тени, нависающей над ней в этой крошечной комнатке, ответом была лишь тишина, но он собирался это сделать, он сделает, этого не может быть, не может, только не сейчас…
— Сегодня ночью ты клялась мне, — наконец произнёс он хриплым голосом, — что если бы всё было иначе, ты ушла бы со мной. Ах, что ж, теперь всё иначе, и теперь ты пойдёшь со мной.
Элла продолжала смотреть на него, разинув рот, загнанная в ловушку.
— Ты… ты не можешь, — выдохнула она. — Ты не можешь, Натт. У меня свадьба.
Из горла Натта вырвался немедленный, гортанный рык, делающий его отношение к упомянутой свадьбе предельно ясным, и мысли Эллы лихорадочно заметались, ища зацепку во тьме.
— И, — выдохнула она, — и… мирный договор. Вам больше не разрешается похищать женщин. Они… они погонятся за тобой, поймают и н-накажут тебя, Натт.
Было ужасно, как эта мысль, казалось, вызвала ещё больше страха, ещё больше звенящего, удушающего отчаяния — но Элла едва смогла различить жёсткий, рефлекторный взмах чёрной головы Натта в темноте.
— Нет, — прошипел он. — Они не станут. Ибо ты, — и она почувствовала его коготь, легко, но уверенно коснувшийся её груди, — оставишь письмо. И в этом письме ты напишешь, что уехала на восток с этим человеком, по его внезапному требованию прошлым вечером, чтобы погостить у его родни и подготовить твой новый дом к свадьбе.
Дерьмо. Это ни за что не сработает, или сработает… но пока мозг Эллы кружил над этой мыслью, обдумывая её, пришло ужасающее, заставляющее содрогнуться осознание того, что возможно, возможно, это могло сработать. Альфред и в самом деле планировал снова уехать домой вчера поздно вечером — там был какой-то срочный совет лордов, на котором ему нужно было присутствовать, — и он должен был вернуться только перед самой свадьбой.