Консолидация. Том 5 (СИ), стр. 52

Он не ответил, продолжая стоять, намертво вцепившись в столешницу и уставившись на светящиеся символы. А потом вдруг медленно начал заваливаться набок. Я подскочил к нему, обхватил за плечи и усадил обратно на стул.

— Дышим, — спокойно произнес я, наклонившись к бедолаге. — Вдох, выдох. Вот так. Хорошо. Ты что, братец, решил обогнать меня по количеству клинических смертей?

Глаза алхимика округлились, словно у ребенка, впервые увидевшего живого дракона.

— Ты… — он сглотнул. — Ты хоть понимаешь, что принес? Что это вообще такое?..

— За этим я, собственно, и пришел, — невозмутимо ответил я. — Это ведь ты специалист по фиговинам, сводящим людей с ума.

Несколько секунд Велес просто смотрел на меня, а затем опустил голову и снова уставился на надпись.

Прошло не меньше минуты. Свечение медленно угасло, символы растворились, и сфера вновь стала матово-черной.

Велес приподнялся на непослушных ногах, налил себе воды из кувшина, стоявшего на прилавке, и залпом выпил. Его руки дрожали так сильно, что часть жидкости расплескалась по столешнице.

Наконец он повернулся ко мне. Взгляд его был ошарашенным и растерянным. Так, наверное, выглядит ученый, который только что открыл новый закон квантовой физики и одновременно с этим осознал, что все его прежние труды ничего не стоят.

— Ты знаешь, что здесь написано? — хрипло спросил он.

— Спроси, что попроще. Да если бы я знал, что это за хрень, — я кивнул на сферу, — то не тащился бы сюда через полгорода.

Велес откашлялся и потер наморщенный лоб.

— Здесь написано всего лишь одно слово, — произнес он. — На языке, который старше любого из ныне существующих. Я встречал его фрагменты лишь дважды за всю жизнь: в руинах, которым больше четырехсот лет. И оба раза моих знаний хватало на перевод лишь отдельных корней. — Он выдержал паузу. — Однако это слово мне известно точно. В нашем языке ему больше всего соответствует понятие…

Он снова замолчал, набрал в грудь побольше воздуха и, наконец, выдал:

— «Ключ».

Это слово ударило меня, словно разряд тока.

Внутри будто все перевернулось. Мысли, затаившиеся глубоко в подсознании с момента победы над Стражем, внезапно всплыли на поверхность и выстроились в одну четкую последовательность.

— Майя, — возбужденно позвал я.

— Слушаю, Аид.

— Когда мы подошли к бункеру Эхо, Страж ведь сразу пошел в атаку? Ты же не зафиксировала никаких попыток опознать меня или предостеречь? Хотя, по уму, Теос должен был идентифицировать меня в системе Стража.

— Все верно, — подтвердила она. — В отличие от Стража, сканеры бункера приняли тебя, как авторизованного носителя. Доступ на жилой уровень, к медицинскому блоку, оружейной и Кузнице был предоставлен сразу и без ограничений. Сопротивление охранного конструкта выглядело, как аномалия. Именно поэтому я пришла к выводу, что он неисправен и вышел из-под контроля.

— А что, если это вовсе не аномалия? — спросил я. — Если его задача заключалась не в том, чтобы отогнать меня от бункера, а…

Ответ пришел мгновенно.

Страж охранял вход в комплекс Эхо и атаковал меня, несмотря на то, что моя Система должна была обеспечить беспрепятственный проход. Любой конструкт, связанный с инфраструктурой той эпохи, обязан был распознать носителя Теоса и пропустить его.

Но Страж напал. Однако совсем не потому, что вышел из строя.

Этот чертов конструкт был испытанием на профпригодность.

Ему было плевать на все мои допуски и привилегии. Он просто следовал вшитому в него протоколу: проверить претендента в бою и на деле убедиться в его статусе. И только через тотальное уничтожение Стража можно было получить то, что он хранил внутри себя.

Физический носитель доступа к блоку Омикрон.

Простая и циничная логика инженеров, четыре столетия назад создавших эту машину для убийства. Хочешь войти — докажи свою состоятельность.

А я после победы просто сгреб добычу в Фолд и благополучно о ней позабыл. Майя классифицировала объект, как мутаген бриллиантового класса, и он пролежал в хранилище среди прочих трофеев ровно до тех пор, пока я из праздного любопытства не решил показать его Велесу.

— Карамазов? — Велес осторожно тронул меня за рукав. — Ты в порядке?

— Все нормально, — я поспешно убрал сферу обратно в рюкзак. Мои дела у Велеса были закончены, и мне срочно надо было вернуться в бункер Эхо, чтобы проверить свою гипотезу. — Велес, сколько я должен за консультацию?

Старик посмотрел на меня с выражением человека, которому предложили обсудить стоимость обеда в момент контакта с внеземной цивилизацией.

— Ты… Ты вообще слышал, что я только что сказал⁈ Это ключ! Артефакт эпохи, от которой остались лишь руины да легенды! Ему четыреста лет! А ты спрашиваешь: «Сколько должен?» Серьезно⁈

— Велес, ты даже представить не можешь, насколько облегчил мне жизнь. Поэтому я и спрашиваю: сколько?

Велес закатил глаза, тихо выругался и опустился на табурет.

— Ничего ты мне не должен. Брать деньги за возможность заглянуть в глаза эпохе, по сравнению с которой все наши нынешние шевеления лишь мышиная возня в подвале, это преступление, на которое не подпишусь даже я. Только пообещай мне одну вещь.

— Какую? — настороженно спросил я, ожидая какого-нибудь подвоха.

— Когда ты используешь этот ключ, а ты его используешь, я по твоим глазам вижу, расскажи мне, что именно ты открыл. Все, что сочтешь нужным. Я половину жизни потратил на изучение той эпохи. Половину жизни, понимаешь? И ни разу не прикасался к чему-то настолько реальному.

Он посмотрел на мой рюкзак, куда я спрятал сферу.

— Сегодня я наконец-то смог это сделать. И это стоит дороже любых денег.

— Хорошо, Велес, обещаю.

Алхимик кивнул и протянул мне руку. Я крепко ее пожал.

— Знаешь, когда ты только вошел, — признался он, — я подумал было, что ты явился с очередной банальностью. А ты принес то, от чего у любого нормального человека голова пойдет кругом, попросил взглянуть… И теперь мне хочется просто упасть на койку и сутки напролет смотреть в потолок.

— Уж извини, старина, — пожал я плечами. — Могу купить тебе бутылку.

— Ну уж нет. От этих ваших бутылок потом неделю печень горит и мозги плавятся, — проворчал он и, немного помолчав, добавил: — Знаешь, когда я был молодым идиотом, то страстно мечтал найти нечто подобное. Расшифровать, открыть, активировать… стать частью легенды эпохи Искажений. А сейчас впервые в жизни я рад, что буду наблюдать за этим со стороны. — Он криво усмехнулся. — Старость — удивительное лекарство от героизма.

Мы поднялись и направились к выходу.

— Значит, так, Карамазов, — произнес Велес у самой двери. — Я тебе ничего не говорил. Ты ко мне не приходил. У меня сегодня была тихая и невероятно скучная смена. Ни одного интересного клиента. Все верно?

— Схватываешь на лету, — улыбнулся я.

— Удачи тебе. И будь осторожен. Вещи такого уровня притягивают внимание. И порой весьма нехорошее.

Попрощавшись с Велесом, я вышел из лавки. Колокольчик над дверью жалобно звякнул и затих.

Я закинул рюкзак на плечо и направился к фургону.

Теперь у меня был пропуск к тайнам, сокрытым от чужих глаз на долгие четыре столетия. Черная сфера, пронизанная серебристыми нитями, на которой горело единственное слово на древнем языке.

Ключ.

И сейчас мои планы на ближайшее будущее выглядели предельно конкретно. Первое: выбраться наконец-то из Камнегорска. Второе: обезвредить людей Вахтанга и допросить их насчет Рогова, насчет его людей, маршрутов и слабых мест. Этот богатый хлыщ заказал меня, а значит он знает обо мне гораздо больше, чем мне бы того хотелось. Элементарный долг вежливости требовал навести встречные справки о моем оппоненте.

А потом — обратно в бункер. К Кастору, к блоку Омикрон и к запертой двери, которая четыреста семнадцать лет терпеливо ждала того, кто раздобудет ключ и наконец-то откроет ее.