Таверна на прокачку 4 (СИ), стр. 34

Я кивнул в ожидание рассказа.

Ника, тем временем, сладко зевнув, по-хозяйски оглядела пространство. Встряхнулась, прогоняя остатки сна, затем запрыгнула на стол и принялась обнюхивать склянки, выстроенные в ряд.

Елена не возражала, но убрала из-под её носа бутылёк с подозрительно зелёным зельем.

— Здесь ничего вкусного нет, — со вздохом произнесла она, поглядев на наглую панду. Ника уселась на пятую точку, и склонив голову на бок, выжидательно поглядела на Елену в ответ.

— Она любит редкоцвет, но его запасы тают слишком быстро.

— Не зря его назвали редкоцветом, — кивнула Елена. Затем потянулась к пучку трав, висящих под потолком, и протянула Нике.

— Вот, попробуй это, — Ника принюхалась к подношению, а в следующий миг, восторженно пискнув, схватила зубками угощение и спрыгнула со стола, и прижавшись боком к моему бедру, принялась жевать. — Это кошачий эстрагон. — пояснила она. — Говорят, горные кошки от него без ума, и выходит твоя панда не исключение. Правда растёт он далеко отсюда.

— Я еще только учусь травничеству, но уже понял, что запасы очень важны.

— Это верно, а ещё, начни выращивать свои запасы. Но где-нибудь подальше от чужих глаз, например в лесу, вдали от хоженых троп.

Антоний говорил то же самое. В таверне Виктора мне было не до того, но здесь, когда разберусь с делами, в первую очередь позабочусь о запасах.

Скользнул по новым уведомлениям системы. Получил хорошую прибавку к острому уму, а ещё к травничеству и зельеварению. Даже заметил маленькую прибавку к приручению, видимо за рассказ о пользе кошачьего эстрагона тоже засчитался.

Елена тем временем вздохнула, помешивая длинной деревянной ложкой содержимое котелка, и глядя в пространство перед собой заговорила.

— Думаю ты заметил, насколько редко встречаются женщины практики? — спросила она.

— Кажется ни одной не видел.

Елена загадочно взглянула на меня, а затем кивнула.

— Женщины гораздо чувствительнее к энергии, чем мужчины. Мы ощущаем всплески силы, чувствуем стихии, улавливаем то, что мужчинам недоступно. Женщинам проще получать ранги, которые вам даются с таким трудом.

Она помолчала, вытащила из котла прокипячённую тряпку, отжала и положила просушиваться на чистую доску.

Затем достала новую, и нарезав лоскутами, снова загрузила в котелок.

— Но эта чувствительность имеет оборотную сторону. Энергия щедра к женщинам, но она и властвует над нами сильнее. Женщины живут чувствами, поэтому ощущают энергию лучше. Но объятые чувствами, могут потерять себя, слившись со стихией и став её продолжением. Это и называется, стать одержимой.

— Пока не понимаю, почему это так страшно, — признался я.

Елена обернулась и посмотрела на меня. В жёлтых глазах мелькнула тень чего-то тёмного.

— Ты ещё молод и не видел многого. Например, практика природы, который слился со стихией, а потом забрёл в деревню, построенную из срубленных деревьев. Для стихии природы каждый дом — это расчленённое, освежёванное дерево. Как ты думаешь, что сделает одержимый, увидев такое?

Я промолчал.

— Или одержимые стихией огня, — продолжила она, снова повернувшись к котлу. — Они везде ищут пищу для своего пламени. Всё, что горит, для них еда. Но страшнее всего одержимые, которые встали на ступень выше и больше не причисляют себя к людям. Такие либо становятся великими правителями, либо губителями. И оба вида опасны. В первую очередь потому, что наделены человеческим умом. Поэтому и те, и другие вне закона и подлежат уничтожению.

Ника на полу притихла, будто тоже слушала. Хвост её обвился вокруг лапок.

— Только женщины могут стать одержимыми? — спросил я.

— Нет. — Елена свернула еще влажные полосы перевязочной ткани в аккуратные рулоны и сложила в сумку. — Мужчина тоже может. Но для этого ему нужно осознанно пойти на запретный обряд или слишком много отдать власти стихии. Например, в пылу боя, или стремясь стать сильным слишком быстро, без должной подготовки. Женщина может потерять себя просто из-за сильных эмоций. Из-за горя, ярости, страха. Энергия подхватывает эти чувства и усиливает их, пока женщина не становится продолжением своей стихии. А стихия бесчеловечна. Ей всё равно, кто стоит на пути.

Елена отошла от котла и села напротив. Руки её были заняты — перебирала склянки в сумке, проверяя, что на месте.

— Причём чем выше ранг мужчины, тем сложнее ему расти дальше, но и тем меньше вероятность, что он станет одержимым. С женщиной всё наоборот: чем она сильнее, тем более чувствительной к энергии становится.

— А у тебя какой ранг? — спросил я, поддавшись озарению.

Елена на секунду замерла, потом ответила спокойным тоном, глядя мне в глаза:

— Второй. Почти третий. Мне совсем немного осталось до уровня бессмертной.

— Значит ты тоже практик.

Елена кивнула.

— Постой, — я нахмурился. — Я слышал, что только на четвёртом ранге становятся бессмертными.

— Это правило для мужчин. Для женщин всё иначе. — Она закрыла сумку и посмотрела мне в глаза. — И я знаю, как перейти на третий ранг. Но я не хочу стать одержимой и потерять контроль.

— Выходит, ты в любой момент можешь…

— Я думала, что контролирую себя, — перебила она. — Я практикую несколько стихий и не позволяла ни одной из них взять верх. Думала, что смогу жить спокойно. Но сегодня ночью что-то изменилось. Что-то внутри меня проснулось и едва не вырвалось наружу. Причём это была стихия, которую я не использовала вовсе.

Она замолчала и я заметил, как её пальцы побелели, сжавшись на ремне сумки.

— Выходит, моя мать тоже была практиком? — нахмурился я.

— Совсем не обязательно. И уж точно она не была одержимой. Потому что стихия всегда проявляет себя. Даже слабые одержимые представляют серьёзную опасность. Особенно если их пытаются удержать. И это всегда заканчивается большим числом жертв.

— Значит, её убили просто так, — похолодевшим тоном произнёс я.

— Скорее от страха. Или от глупости. Но зачастую — от злобы, — Елена вздохнула. — Люди не понимают стихию и боятся тех, кто к ней ближе. Поэтому те, кто понимают, что при прорыве через порог могут стать одержимыми, уходят подальше от людей. До тех пор, пока не смогут обуздать силу, которая переполняет и захватывает разум.

Она посмотрела на меня и добавила мягче:

— Поэтому твоя мать не могла быть одержимой. Простые люди не сумели бы с ней ничего сделать. Да и вела бы она себя совсем по-другому. Ей просто нужна была помощь. Но уж точно не…

— Не костёр, — закончил я. — Там был инквизитор, — немного подумав, произнёс я. — Инквизитор культа солнца.

Елена замолчала. Я увидел, как её плечи напряглись, а руки замерли на сумке.

— Эти редко разбираются, — произнесла она глухо. — Но почти всегда их разбирательства заканчиваются смертью и горем. Мне жаль твою мать, Макс. Очень жаль.

У меня стоял комок в горле. Но одновременно стало легче. Теперь я точно знал. Мать Макса была обычной женщиной, раздавленной горем. А то, что с ней сотворили, это хладнокровное и жестокое убийство.

Елена, будто почувствовав, что мне нужна пауза, молча собирала сумку.

— Но со мной другая история, — наконец сказала она. — Я действительно могу стать одержимой. Раньше я думала, что предусмотрела всё. Но сейчас такой уверенности у меня нет.

Она подняла взгляд:

— Всё ещё хочешь у меня учиться?

— Теперь ещё больше хочу, — ответил я, не задумываясь.

Елена задумчиво поглядела на меня, затем кивнула.

— Тогда будем дружить, парень. А я буду тебе помогать в меру своих знаний.

Она перекинула сумку через плечо и кивнула на дверь:

— Пойдём. У тебя двое раненых ждут.

Шагая вперёд, то и дело возвращался мыслями к нашему разговору. С одной стороны, я и правда не видел одержимых и не знаю, чего так боятся люди. Но я обязательно доберусь до Заречья. Чтобы посмотреть в лица тем людям, что совершили подобное. Я пока не знаю, что буду делать с ними. И буду ли вообще как-то мстить. Но я обязательно разберусь. И сделаю всё возможное, чтобы виновные понесли наказание.