Последний император. Книга 1 (СИ), стр. 44

Но чем дальше на восток уходил состав, тем заметнее менялся и пейзаж, и сам воздух. Кончались низкие, заболоченные леса севера, начинались всхолмья северного Урала, сперва пологие, заросшие ельником и пихтой, затем всё более крутые, с выходами серого камня на склонах. Воздух становился суше, резче, в нём появился тот особый металлический привкус, который Кирилл помнил ещё по своей первой поездке и который означал близость горных заводов. Урал дышал углём и рудой, и этот запах был для него теперь запахом будущей России.

На станцию Пермь II поезд прибыл ясным сентябрьским утром, когда солнце только поднялось над Камой и его лучи, преломляясь в холодном воздухе, окрашивали воду в густой, почти червонный цвет. Пермь встретила его не так, как Архангельск, — здесь, на Урале, губернатор всё же успел собрать небольшой почётный караул и выстроить на перроне местное начальство. Но Кирилл, едва сойдя с подножки вагона, махнул рукой, отпуская церемонии, и сразу направился к группе людей в рабочих тужурках, стоявших чуть поодаль. Среди них был Гуляев — Александр Павлович, теперь уже не просто горный инженер, а главный инженер строящегося Пермского станкостроительного завода. Он вышел вперёд, снял картуз и поклонился без подобострастия, но с тем особым, сдержанным уважением, которое Кирилл ценил больше всяких титулований.

— Ваше Величество, — сказал он, — завод ещё не готов. Но первая очередь: литейный цех и механическая мастерская уже даёт пробную продукцию. Если позволите, я проведу вас по стройке и покажу всё как есть, без прикрас.

— За этим я и приехал, Александр Павлович, — ответил Кирилл, пожимая ему руку. — Ведите.

Они сели в открытый экипаж и поехали по дороге, которая вела от города к месту, выбранному для завода, на высоком берегу Камы, в нескольких верстах ниже по течению. Дорога была ещё не мощёная, но уже накатанная, и по сторонам от неё Кирилл заметил целые вереницы подвод, гружённых кирпичом, брёвнами, чугуном и каким-то непонятным пока оборудованием, укрытым рогожей. Встречались и рабочие, большей частью пешие, но попадались и верховые. Воздух здесь был пропитан дымом, но не тем едким, чёрным, какой бывает над столичными заводами, а более лёгким, почти прозрачным, с примесью запаха глины и свежеструганного дерева. Это был запах стройки, и Кирилл втягивал его с тем же удовольствием, с каким в прошлой жизни вдыхал воздух цехов, которые поднимал из руин.

Завод открылся перед ними внезапно, когда экипаж миновал невысокий холм. Это было ещё не то величественное зрелище, которое Кирилл рисовал в своём воображении, но уже и не тот пустырь, который он помнил по картам год назад. На расчищенной от леса площадке в несколько десятков десятин стояли кирпичные корпуса, частью уже подведённые под крышу, частью ещё в лесах. Из труб литейного цеха валил густой, маслянистый дым, а рядом с ним, в отдельном здании с большими окнами, угадывались контуры будущей механической мастерской. Чуть поодаль рыли котлован под сборочный цех, и несколько десятков землекопов, работавших в глубокой яме, были похожи сверху на муравьёв. К реке от завода уже тянулась ветка узкоколейки, и на ней стояли вагонетки, гружённые формовочной землёй.

Кирилл стоял на краю котлована и смотрел, как внизу, в глубокой яме, десятки людей долбили мёрзлую землю. Уральская осень уже вступила в свои права: по утрам лужи схватывало тонким ледком, а к полудню земля оттаивала лишь на вершок. Рабочие, кто в тулупах, кто в старых солдатских шинелях, кто и вовсе в домотканых армяках, трудились молча, сосредоточенно, и в этом молчании было что-то более убедительное, чем любые доклады. Эти люди, вчерашние крестьяне и отслужившие солдаты, никогда не видели станков, которые им предстояло собирать. Многие из них никогда не уходили дальше своей волости. Но сейчас они стояли здесь, на уральском ветру, и своими руками вырывали котлован для цеха, который через год станет частью великой стройки. Он смотрел на их согнутые спины, на их обветренные лица, на их руки, привыкшие к сохе и топору, и думал о том, что именно из таких людей вырастет всё то, что он задумал. Не из столичных инженеров, не из иностранных специалистов, а именно из них. Из тех, кто сейчас месит глину и таскает кирпичи. Они не знали его имени, не знали его лица, не знали, зачем им всё это. Но они работали. И это было главное. Через несколько лет, когда завод заработает, они или их дети встанут к станкам, и тогда начнётся настоящая история. А пока они просто рыли землю. И в этом простом, грубом труде уже угадывались контуры будущего.

Гуляев провёл его сначала в литейный цех. Здесь было жарко, несмотря на сентябрьскую прохладу, и в воздухе стоял тот особый, ни с чем не сравнимый запах расплавленного металла и горелой формовочной смеси. В глубине цеха, на высоком постаменте, уже работала вагранка, пока одна, но достаточно мощная, чтобы обеспечивать чугунным литьём не только собственные нужды завода, но и соседние предприятия. Рабочие, в брезентовых фартуках и войлочных шляпах, суетились вокруг опок, заливая формы. Гуляев, перекрикивая шум, пояснил, что здесь льют станины для будущих токарных станков, те самые станины, которые ещё недавно везли из Германии по цене, втрое превышавшей себестоимость.

— Вот, Ваше Величество, — он указал на готовую станину, которая остывала на специальной площадке, — это наша первая продукция. Пока мы льём только простые детали, но к весне рассчитываем освоить литьё для фрезерных и строгальных станков. Качество, как показали пробы, не уступает немецкому. А цена уже сейчас вдвое ниже.

Кирилл подошёл к станине, присел на корточки, провёл пальцем по ещё шероховатой, не обработанной поверхности. Он видел такие детали сотни раз в своей прошлой жизни, но здесь, в этом цехе, построенном по его слову, эта чугунная болванка казалась ему важнее иного парадного портрета. Он выпрямился и сказал Гуляеву коротко:

— Хорошо. Теперь показывайте механическую.

Механическая мастерская располагалась в соседнем корпусе, ещё не до конца остеклённом, но уже оборудованном первыми станками. Их было немного, пятнадцать или двадцать, и все они были привезены из-за границы, как и предсказывал Гуляев. Но рядом с ними уже стояли три токарных станка, собранных здесь же, из деталей собственного литья и покупных валов. Они работали, и работали, судя по тому, как ровно вращались шпиндели, неплохо.

— Это наши первые «пермяки», Ваше Величество, — с гордостью произнёс Гуляев. — Пока ученические, но к концу года мы доведём их до ума и начнём серийный выпуск. Мощности позволят делать до ста станков в год, когда запустим сборочный цех. А через три года, если будет спрос, выйдем на три сотни.

Кирилл положил ладонь на станину ближайшего «пермяка». Металл был ещё холодный, но ощущался не мёртвым, а живым, готовым к работе. Он провёл пальцами по направляющим и мысленно представил, как через год-два такие же станки, но уже более совершенные, встанут в цеха Красноярска, Москвы, Архангельска. Как на них будут вытачивать детали для двигателей, орудий, паровозов. Как Россия перестанет зависеть от поставок из Германии. Этот холодный чугун под его пальцами был первым кирпичом в фундаменте. Фундаменте настоящей индустриальной державы.

Кирилл обошёл каждый станок, потрогал направляющие, заглянул в маслёнки, спросил, откуда берут подшипники и закаливают ли валы. Гуляев отвечал обстоятельно, не скрывая трудностей: да, подшипники пока шведские, да, с закалкой своих сталей ещё мучаются, но уже выписали из Петербурга специалиста по термической обработке, и к весне рассчитывают получить отечественный вал не хуже импортного. Кирилл слушал и видел то, что и ожидал увидеть: не парадную картину, а живую, дышащую трудностями и успехами стройку. Это было именно то, что ему нужно.

Они вышли из цеха и направились к берегу Камы, где на небольшой, наскоро сколоченной пристани уже разгружали баржу с лесом и чугуном, прибывшим из верховьев реки. Гуляев, пользуясь случаем, развернул перед императором карту и показал, где именно пройдёт будущая железнодорожная ветка, которая свяжет завод с Пермью и с магистралью Транссиба. Кирилл вгляделся в карту, что-то прикинул в уме и, повернувшись к сопровождавшему его чиновнику министерства путей сообщения, велел ускорить изыскательские работы по этой ветке на два месяца.