Дипломат. Игры компромиссов 1 (СИ), стр. 4

Удивительной красоты пастельные краски открывшейся его взору долины сливались в единый, пронизанный солнечным светом гармоничный фон, который успокаивал, завораживал, бережно приподнимал тело все выше и выше по направлению к пронзительным голубым небесам.

Человеческие фигурки внизу неумолимо уменьшались, растворяясь в нежном импрессионистском тумане, и в какой-то момент он смог различить только руки и белокурые волосы прекрасной молодой женщины, но потом и эти детали исчезли. Стрелец спросил себя, кем были все эти люди, но интерес исчез так же внезапно, как и появился.

Голубая бесконечность насыщалась светом до той поры, пока он не достиг такой степени концентрации, что все вокруг стало ярко-белым, невыносимо белым, пока все не превратилось в абсолютное сияние. Стрелец ощутил, что не может больше выносить этот поток, что еще немного и его разорвет на молекулы. Он неистово закричал и сразу же провалился в черную, неспособную к отражению солнечных лучей, бездну.

— Entladung! Entladung! — заданный кем-то ритм подействовал на него успокаивающе.

Евгений Борисович Стрелец внезапно открыл глаза.

— Ну как же вы, Константин Иванович? Неужели, вы снова с нами! — симпатичная женщина в старомодном кримпленовом платье и с химической завивкой на волосах хлопотала вокруг него и по какой-то неизвестной причине обращалась к нему «Константин Иванович».

Голова раскалывалась, даже не то, чтобы раскалывалась, а звенела какой-то особенной, до этого никогда не переживавшейся Стрельцом, пустотой. Ему показалось, что внутренняя поверхность черепной коробки выстлана каким-то неизвестным холодным материалом, и в этой полости в неведомой жизненной среде величественно покачивается его бесценный мозг.

— Константин Иванович, как же вы нас напугали! Ведь говорила вам, что работа на износ, кофе и сигареты не доведут до добра, — женщина продолжала суетиться вокруг него.

Стрелец осторожно повернул голову, но не увидел никого, кроме нее и двух мужчин в медицинских халатах. У обоих были усы, а один и вовсе носил роскошные рыжие бакенбарды. В комнате невыносимо смердело табаком. «Что за чертовщина, и где этот Константин Иванович, про которого они все говорят? — подумал Стрелец. — Господи, да открыл бы кто-нибудь окна! Неужели эти люди не замечают, что здесь нечем дышать?» Он попытался обратиться к присутствующим, но не смог выдавить из себя ни слова. Не хватало еще, чтобы его вырвало от этого жуткого папиросного духа.

Мужик с бакенбардами подозвал к себе женщину в ужасном платье и что-то долго и нудно внушал ей вполголоса. Она внимательно слушала, время от времени отрицательно качала головой. До слуха Стрельца доносились обрывки фраз, доктор настойчиво повторял «die Krankenhauseinweisung». Женщина не соглашалась и настаивала на том, что на госпитализацию они должны получить согласие Басова. Стрелец снова осторожно осмотрелся. Ничего не изменилось, кроме него, женщины и двух медиков, в кабинете никого не было.

— Константин Иванович, — незнакомка подошла к нему и бережно взяла за руку, — прошу вас как врач, пожалуйста, примите правильное решение. Вам стоит поехать в клинику.

Стрелец молчал. Он совершенно искренне не понимал, почему эта женщина обращается к какому-то Константину Ивановичу, а держит за руку его и смотрит в глаза ему. Этот мифический персонаж стал заметно напрягать Евгения. Более того, его злило, что в то время как он едва не отдал Богу душу, доктора говорят о каком-то постороннем мужике. Он уже открыл рот, чтобы выразить свое возмущение по поводу такой несправедливости и проявления явного непрофессионализма, как дверь распахнулась. На пороге показалась та самая белокурая красавица, которую он видел в своем фантастическом сне — путешествии к свету.

— Костя, ты как? Живой? — она бросилась к нему, стала целовать и гладить по волосам.

— Мммм, — Стрелец промычал что-то невразумительное в ответ. Он запутался окончательно.

— Альбина Арсеньевна, — женщина в кримплене обратилась к целовавшей его девушке, — Константину Ивановичу стало плохо прямо на рабочем месте, немецкие специалисты оказали ему экстренную помощь. Теперь все уже более или менее нормально. Они настаивают на госпитализации.

— Что с ним? — Альбина Арсеньевна требовательно посмотрела на говорившую.

— Сердечный приступ. Ваш муж слишком много работает, — укоризненно ответила та.

— Маргарита Сергеевна, работа на благо нашей с вами страны — это его долг, — высокопарно произнесла Альбина. — Или у вас есть какие-то сомнения по этому поводу?

— Простите, Альбина Арсеньевна, я была неправа. Испугалась.

— Ну что вы, не принимайте близко к сердцу, — слишком холодно, чтобы эта фраза могла считаться вежливой, произнесла Альбина. — Когда он сможет вернуться домой?

— Но ему стоит сначала поехать в госпиталь, — не сдавалась посольская тетка.

— Как вы это себе представляете? Сначала в госпиталь, а потом в Москву?

— В первую очередь стоит подумать о здоровье Константина Ивановича, — ответила Маргарита Сергеевна и закурила длинную черную сигарету.

Стрельцу стало еще хуже. Новая порция табачного дыма вызвала непреодолимое желание заснуть навсегда. Он сделал жест руками, указывая на окно, но никто так и не понял, что в эту минуту больше всего беспокоит человека, который только что едва не распрощался с жизнью.

— Вот вы и подумайте! Не зря же вас держат на этой должности столько лет, Маргарита Сергеевна, — супруга фантомного Басова разошлась не на шутку. — И чтобы никому ни слова! Поняла?

— Воля ваша. Ваш муж — вам и хоронить, если что, — ответила Маргарита Сергеевна Берсенева, некрасиво поджав губы.

— Кардиограмму делали?

— Конечно!

— И что? Что она показала? Инфаркта нет?

— Нет.

— В таком случае и говорить не о чем, — отрезала Альбина. — Костик, а ты, что думаешь по этому поводу? Или чувствуешь, что лучше поехать в госпиталь?

— Нет, — он отрицательно покрутил головой. Сейчас Евгений куда больше страдал от невыносимой табачной вони.

— Пусть муж часок отдохнет, а после я заберу его домой, — подвела итог Альбина Арсеньевна. — Впереди длинные выходные, так что у нас есть время на восстановление. Через три дня он будет как огурчик, — она наклонилась к Евгению, потрепала его по волосам, — правда, зайчик?

Стрелец совсем запутался. Он не понимал, что с ним происходит, почему эта красивая чужая женщина называет его «зайчиком»? Это ж надо — такое придумать! И вообще какое отношение она имеет к нему? Кто дал ей право распоряжаться его жизнью и здоровьем? Где он находится? Почему доктора говорят по-немецки? Почему, в конце концов, все они так странно одеты? И в каком погорелом театре им сотворили эти допотопные прически? Ему стало искренне жаль Маргариту Сергеевну, которая, как ему показалось, действительно беспокоилась о здоровье отсутствовавшего Басова, а вот Альбина, произведя на него неизгладимое впечатление в недавнем видении, пока оставалась загадкой. Но между женщинами явно существовал какой-то застарелый конфликт.

Стрелец приложил колоссальное усилие и сел на диване. Голова закружилась. В груди возникло ощущение невесомости. Присутствующие в недоумении уставились на него.

— Окно! Откройте окно! И потушите, пожалуйста, эту мерзкую сигарету, — попросил он.

— Константин Иванович, вам нужно отдохнуть, — мягко произнесла несколько обескураженная Берсенева, делая очередную затяжку, — слишком мало времени прошло с момента сердечного приступа.

— Вот видите, ему уже лучше, он сердится — значит, дело пошло на поправку, я своего мужа знаю как пять пальцев. Праведный гнев всегда придает ему сил! Еще чуть-чуть, и он сам сядет за руль, чтобы отвезти меня домой, — Альбина проворно выхватила сигарету из руки Маргариты Сергеевны и яростно потушила ее в переполненной пепельнице. — Вы что, не слышали⁈ Откройте окно! Немедленно!

— «Sehr geehrte Frau, bitte unterschreiben Sie die Ablehnung einer stationären Aufnahme», — врач с бакенбардами обратился к Альбине Арсеньевне, протягивая бланк отказа от госпитализации.