Дипломат. Игры компромиссов 1 (СИ), стр. 36
— И что же они порекомендуют? Сварить меня и съесть, а кости выставить перед входом, чтобы другим неповадно было? — съязвил Зотов.
— Сергей!
— Но это же бред!
— Так вот, они напишут рекомендацию в партийную организацию нашего посольства, обвинят тебя в нарушении норм поведения советского дипломата за рубежом, в моральном разложении и политической близорукости, — продолжал Стрелец. — А для верности и придания дополнительного веса бумаге упомянут твоего высокопоставленного дядю, который с их точки зрения, погряз в местничестве и распределяет престижные должности для своих непутевых родственников по блату.
— Вы это серьезно? — до референта наконец начало доходить, что ситуация сложнее, чем ему казалось.
— Дяде твоему эта возня едва ли повредит. Слишком масштабная фигура. А вот тебя после такого наезда отправят на родину в двадцать четыре часа.
— Так продукты сгниют в аэропорту…
— А за то, что продукты сгниют, тебя до конца жизни поместят в список невыездных! Я понятно объясняю?
— П-понятно! — в глазах референта читалось такое глубокое изумление, что Стрелец не выдержал и расхохотался.
— Сережа, не пойми мой смех превратно. Все, что я тебе только что сказал, — не первоапрельская шутка. Отнюдь нет.
— Так что мне теперь делать? — Зотов совершенно запутался.
— Ты пойдешь на это собрание. Во сколько оно начинается, знаешь?
— Нет.
— А-а-а! — Стрелец едва не зарычал, поражаясь безалаберности и самоуверенности подчиненного. — У тебя ровно час. Бегом домой! Надень самый серый и унылый костюм, какой только найдешь. Шелковый платок — долой, повяжи какой-нибудь невзрачный галстук. Рубашка — белая. Туфли — черные. Ясно?
— Ясно, — ответил Зотов, растерянно моргая.
— Аутодафе через час в актовом зале. Вести себя скромно, на вопросы отвечать сдержанно.
— Вот дядя посмеется…
— Я, кажется, сейчас начну сожалеть о том, что решил тебя предупредить, — произнес Стрелец, указывая на дверь. — Бегом! Зайдешь после.
Марфа Григорьевна надела свой любимый кримпленовый костюм: темно-синий жакет с белым кантом на лацканах, прямая юбка ниже колена с разрезом сзади, который она предусмотрительно зашила. Светлые волосы были уложены в тяжелую объемную прическу с начесом; черные туфли на невысоком каблуке с квадратным мыском завершали образ женщины «в футляре». На шею она зачем-то повязала красный капроновый платок с геометрическим узором из золотой люрексовой нити. Темно-коричневые колготки явно выбивались из этого настроения, но Ледникова этого даже не заметила. Куда больше ее волновал вопрос: красить губы или не стоит? Так и не определившись, она на всякий случай сунула в сумку тюбик морковной помады и помчалась в посольство. Сегодня был ее день.
В актовом зале царила суета и непривычный беспорядок. Сотрудники протокола с разрешения Кузнецова складировали здесь закупки, доставленные с родины специально к высокому визиту. В этом бардаке Марфа Григорьевна почувствовала себя несколько инородной. Она обратилась к Царевой с просьбой предоставить другое помещение, но Серафима Павловна была неумолима.
— Марфа Григорьевна, дорогая, я бы с удовольствием, но вы сами понимаете, какая ситуация. Ар-ма-гед-дон! — произнесла Царева по слогам.
— Арма… что? — Ледникова высшее образование так и не успела получить, целиком посвятив себя семье и мужу, вернее, его карьере.
— Светопреставление! — ответила секретарша посла, глядя собеседнице прямо в глаза.
— Какое неуважение! Какой позор! — начала распаляться жена советника-посланника.
— Марфа Григорьевна, поверьте, мы уже даже кабинеты советников использовали для хранения. Осталось только побеспокоить вашего супруга и самого посла. Вы ведь этого не хотите?
— Как вы это себе представляете⁈ — в голосе Ледниковой зазвучало негодование.
— Вот мы и решили: лучше — в актовый зал.
— Ну да, правильно решили! — буркнула та и, гордо выпрямив спину и стараясь не споткнуться о бесчисленные коробки, направилась к сцене, где располагался президиум.
Зал потихоньку заполнялся посольскими женами и сотрудницами миссии. Большинство из них не видело в облике Зотова никакой угрозы и считало, что сейчас не самое подходящее время для собраний. Но Марфа Григорьевна полагала, что это не их ума дело.
Она нервно поглядывала на часы. В принципе, можно было начинать. Не хватало только виновника торжества — референта Зотова. Неужели он обнаглел до такой степени, что решил манкировать заседанием женсовета? Зато Кузнецов тут как тут, расселся на самом виду. Полковника она не любила, чувствовала, что тот недооценивает ее супруга, но идти против него пока не решалась: не хватало аппаратного веса.
И этот подонок Басов тоже зачем-то приперся. Басова она открыто ненавидела, считая политического советника прямой и явной угрозой карьере ее драгоценного мужа. Эх, если бы не его влиятельный тесть!
Ледникова подняла тяжелый медный колокольчик. Приятный мелодичный звон разнесся по залу, привлекая внимание присутствующих. Окинув собравшихся тяжелым взглядом судьи высшей инстанции, Марфа Григорьевна постучала пальцем по микрофону и обратилась к залу:
— Товарищи женщины, прошу минуту внимания! Заседание женсовета объявляю открытым. К сожалению, товарищ Истомина не сможет присоединиться к нам — она выполняет личное поручение товарища Истомина. Товарищ Царева, займите, пожалуйста, свое место в президиуме!
Серафима Павловна без особого восторга поднялась на сцену.
— Марфа Григорьевна, — она передала Ледниковой сложенный вдвое листок. — Вот, возьмите, пожалуйста, это заявление товарища Истоминой о передаче своего голоса мне. Она очень сожалеет, что не может присутствовать лично.
Кресло супруги посла в президиуме осталось пустым. Ледникова не сразу уловила суть этого маневра, но внутри ощутила какой-то противный нервный тремор.
— Товарищи, товарищи, прошу внимания! Я не вижу в наших рядах виновника торжества. Наглец, видимо, решил, что мы здесь шутки шутим. Что ж, приступим без него! — гневно заключила она.
— Марфа Григорьевна, а я разве не в счет? — с галерки поднялся скромный молодой человек в костюме мышиного цвета и узком, почти траурном галстуке.
— Молодой человек, не мешайте работать, кто вас вообще сюда звал? — отмахнулась Ледникова.
— Так вы и звали, Марфа Григорьевна…
— Вы кто такой? Я не позволю вам срывать собрание!
— Так я и есть виновник… Зотов я! Референт Зотов!
— Кто⁈ — Ледникова открыла рот от удивления.
Вместо расфранченного пижона перед ней стоял юноша, с виду — студент-третьекурсник. Она торопливо выудила из сумочки футляр, вытащила очки в тяжелой роговой оправе, нацепила их на нос и уставилась на нахала.
— Даже не надейтесь, Зотов! Вам этот маскарад не поможет! Ни за что!
По залу прокатилась волна оживления. Дамы оборачивались, высматривая нарушителя спокойствия и пытаясь понять, кто так ловко вывел из себя их «железную» председательшу. В субтильном юноше в сером костюме они с трудом узнавали всегдашнего красавчика-референта. Сегодня Зотов был похож на задротного ботаника, который не находит слов, чтобы объяснить строгому преподу, почему снова не подготовился к экзамену.
Женщины не могли сдержать улыбок. Кое-где раздались смешки. По рядам пронеслось предательское «шу-шу».
Этот ехидный шепоток взбесил Марфу Григорьевну окончательно. Дрожащей рукой она плеснула себе воды из графина, судорожно сглотнула, и, натужно прокашлявшись, перешла к делу.
— Товарищи, — пробасила она, — накануне исторического визита Генерального секретаря Центрального Комитета нашей великой партии в Федеративную Республику Германию некоторые недальновидные личности, а именно гражданин Зотов, позволяют себе бессовестно глумиться над святыми для каждого советского человека символами и ценностями. Посмотрите только, как он вырядился! Какую музыку крутит!
Зотов вежливо поднял руку.
— Марфа Григорьевна, позвольте?