Дипломат. Игры компромиссов 1 (СИ), стр. 27

Во-первых, стоило расширить действие документа на максимально допустимый срок — это станет гарантией того, что при смене власти в ФРГ затраченные усилия не пойдут прахом. Другое замечание касалось статуса Западного Берлина. Он порекомендовал разделить экономическую и политическую части, поскольку распространение экономической составляющей договора на Западный Берлин не противоречит интересам сторон. А вот что касается политического статуса, который стал камнем преткновения — лучше в этой части просто сослаться на на Московский договор. Труднее всего будет пробить эту концепцию на самом верху.

Маргарита Сергеевна осторожно постучала в дверь приемной. В руках у нее была коробка швейцарских шоколадных конфет.

— Войдите! — раздалось из глубины помещения.

— Серафима Павловна, можно? — звонким голосом спросила Маргарита Сергеевна.

— Конечно, Риточка, проходите, всегда рада вас видеть, — Царева была сама любезность.

— Вот решила воспользоваться приглашением на кофе и выразить свою благодарность за то, что вы сделали для меня.

— Ну что вы, дорогая Маргарита Сергеевна! Я всего лишь восстановила справедливость. Не люблю, знаете ли, когда разные там специалисты рубят с плеча, не разобравшись в сути вопроса.

— Серафима Павловна, и тем не менее. Я ваш должник.

— Право, не стоит, — удовлетворенно произнесла Царева. — Давайте-ка лучше пройдем в служебное помещение.

В этой комнате Маргарита Сергеевна никогда не была. Чего здесь только не хранилось: красивая посуда, приборы, бокалы, декантеры, графины, подсвечники, скатерти, салфетки, сладости, — все, что только может когда-нибудь понадобится для высоких гостей посла. Стояла новейшая немецкая бытовая техника. Царева приготовила кофе. Непередаваемый аромат великолепных кофейных зерен разнесся в пространстве. Держа в руке элегантную чашку из тончайшего ленинградского фарфора, Берсенева осторожно оглядывалась по сторонам.

— Серафима Павловна, позвольте задать вопрос!

— Спрашивайте.

— А почему сервизы так сильно отличаются один от другого? В шкафу справа — классическая роспись, барочные формы, а напротив — оммаж супрематизму?

— Вы наблюдательны! Не знала, что вы увлекаетесь искусством. Такое разнообразие предусмотрено для того, чтобы удовлетворить вкусы разных гостей. Среди наших визитеров, есть приверженцы старины, золотых росписей и классических сюжетов, а есть люди более современные. Это, кстати, касается большинства немецких политиков. Подавая кофе в соответствии с их предпочтениями, мы как будто заявляем: «Смотрите, мы можем говорить и на вашем языке».

— Я так понимаю, что это только одна из ваших хитростей?

— Верно. За время, проведенное на дипломатической службе, я освоила язык, который звучит сильнее слов.

— Хотелось бы мне научиться этому искусству.

— Если у вас действительно есть такое желание, то почему бы и нет.

— Серафима Павловна, если только вы станете моим учителем.

— С удовольствием! Кстати, на носу визит Генсека. Уже в ближайшие дни сюда приедут чиновники из МИДа и других ведомств. Они будут жить рядом и околачиваться, простите за это слово, в наших стенах. Каждый второй, если не двое из троих, будет раздувать щеки от важности и требовать к себе особого внимания. Понимаете?

— Не совсем, — Маргарита Сергеевна посмотрела на Серафиму Павловну с искренним недоумением.

— Их надо так закружить, чтобы они не мешали Алексею Федоровичу работать, — Царева посмотрела на собеседницу.

— Чтобы не мешали работать?

— Да. Кому-то придется налить кофе и поставить тарелку с претцлями, кому-то организовать экскурсию по городу, поход по магазинам, да мало ли еще что, — включайте фантазию: театры, музеи, выставки. Вернуться в Москву они должны с четким ощущением того, что в посольстве все на своих местах, и все денно и нощно выполняют свои служебные обязанности.

— А как же по-другому, — не сообразила Берсенева. — Весь дипкорпус работает на визит. Говорят, будут подписывать очень важные документы. Разве это не работа?

— Ах, Риточка, конечно, это работа! И то какая! Но судить о нашей компетентности и докладывать они будут по тому, как мы их с вами оближем.

— Вот уже не думала, — протянула Маргарита Сергеевна, — что у нас такие критерии.

— Это не про нас. Это про людей в целом. Лучше всего они запоминают, как им уделяли внимание, что показывали, куда водили. Как вы понимаете, работа по подготовке документов и других аспектов события остается за кадром. Да и нет необходимости, чтобы каждый встречный-поперечный видел нашу кухню и лез в нее. Деятельность дипломата требует тишины.

— Кажется, я начинаю вас понимать.

— Вот и отлично! Подкорректируйте график своего медпункта так, чтобы я могла на вас рассчитывать в любой момент. Одной мне будет тяжеловато. Событие такого масштаба даже в моей практике — новость. Поговорите с Кузнецовым, спросите у него, какие посольские помещения можно приспособить для передержки московских чиновников. После того, как завхоз Курочкин сломал ногу, обратиться можно только к Игорю Прокопьевичу.

— Но где я и где товарищ Кузнецов? — попробовала возразить Берсенева, которая не хотела больше иметь никакого дела с полковником.

— Маргарита Сергеевна, не стоит обижаться на него. У каждого из нас своя работа, каждый ее выполняет, как может. Вот и товарищ Кузнецов… тем более, вы все-таки нарушили негласный кодекс поведения советского загранслужащего.

— Простите, — осеклась Берсенева. — Я попробую.

— Вот это уже совсем другой разговор! Полагаю, вы не откажетесь, если я предложу вам еще одну чашечку кофе?

— С удовольствием!

Берсенева вернулась на свое рабочее место. Рандеву с Серафимой Павловной оставило в ней противоречивое впечатление. С одной стороны, она радовалась, что приобрела такого сильного союзника, с другой, понимала, что этот должок ей будет откликаться очень долго. Она прикидывала, как лучше подкатить к Кузнецову, чтобы тому не захотелось снова использовать ее.

«Вот ты, девочка, и поднялась на следующий уровень», — подумала она, не ощутив при этом никакой радости. Единственное преимущество, которое следовало из этой ситуации, так это то, что она по-прежнему служит в капиталистической стране. А это по всем параметрам, начиная от зарплаты и заканчивая бытовыми возможностями, отличалось от того, что ждало ее дома.

В Советском Союзе семидесятых, да и до самого конца его существования, работа за рубежом считалась привилегией, которой было ой как непросто добиться. Направленные в такие командировки люди держались за этот шанс изо всех сил — поскольку, несмотря на все преимущества социализма, полки советских магазинов неуклонно пустели, а хозяйки львиную долю времени проводили в погоне за куском свинины или курицей, шерстяными колготочками и мутоновыми шубками для детей, одеждой для мужей и самих себя, одеколоном «Саша» и духами «Красная Москва». На этом выбор заканчивался, а про швейцарские конфеты, которые она притащила Серафиме Павловне, большинство не имело ни малейшего понятия. С некоторыми позициями было так плохо, что приходилось либо отдавать спекулянтам ползарплаты за джинсы, либо химическим карандашом рисовать на задней поверхности икр стрелки, которые издалека выглядели как чулки. Для тех счастливчиков, которым довелось работать за границей, этих проблем не существовало. Маргарита Сергеевна ни за какие коврижки не хотела выпадать из обоймы.

Кузнецов метал громы и молнии. Товарищи из Германской Демократической Республики решили внести свою лепту в подготовку саммита. Чисто по-человечески он понимал обиду и опасения руководства ГДР, но их действия наносили прямой вред предстоящему событию и усиливали общую нервозность. Западные немцы были категорически убеждены в том, что их восточные братья в туалет не ходят без разрешения из Кремля. Поэтому, когда власти ГДР ужесточили режим доступа в Западный Берлин, в ФРГ это восприняли как негативный сигнал из Москвы. Котел противоречивых страстей грозил взорваться в любой момент.