Путешественник (ЛП), стр. 89
«И даже выстояв, в самом финале ты всё равно рискуешь оказаться оскверненным Бездной, переродившись в то самое „чудовище“, клявшееся искоренять зло… Эх…»
Отогнав мрачные мысли, Клейн переступил порог гостиницы и обратился к стоящему за стойкой хозяину:
— Обычный номер.
Щуплый, костлявый владелец вскинул голову, смерив гостя взглядом:
— Удостоверение личности. Действительное.
«Я эту физиономию только что слепил, откуда у меня документы?» — Клейн неловко усмехнулся:
— Запамятовал прихватить.
— В таком случае в ночлеге отказано. Таковы порядки нашего городка, — хозяин тут же вновь опустил голову, возвращаясь к подсчету дневной выручки.
Клейн невозмутимо выудил купюру в один суль и непринужденным жестом пододвинул ее трактирщику.
Глаза владельца округлились от ужаса:
— Нет, нет, убери это немедленно! Я совершенно не горю желанием оказаться за решеткой стараниями шерифа!
— Пошел вон, пошел вон отсюда, грязный оборванец без роду и племени!
Клейна с позором выставили за дверь. Слегка опешив, юноша решительно отказывался верить, что звонкая монета, эта универсальная отмычка, только что дала осечку.
Погрузившись в раздумья на пару секунд, он юркнул в безлюдный переулок и вернул себе резкие, выразительные черты Германа Воробья.
Вернувшись в гостиницу, Клейн легонько постучал по столешнице и произнес на лоэнском с явным баклундским акцентом:
— Номер.
Хозяин вскинул голову и, мигом отложив свои дела, вскочил на ноги, расплывшись в угодливой улыбке:
— Сию минуту, сэр!
— Желаете покои с видом на море или предпочтете местечко потише?
Залепетал он на ломаном, густо приправленном местным акцентом лоэнском. О документах не было сказано ни слова.
«До чего же прагматичный мир…» — беззвучно съязвил Клейн, но вслух вежливо ответил:
— Потише.
— Слушаюсь, как пожелаете, — подобострастно закивал владелец.
Крикнув мальчишку-прислужника присмотреть за стойкой, он подхватил ключи и лично сопроводил Клейна на второй этаж:
— Сэр, на сколько дней планируете остановиться? Ночь обойдется в один суль и пять пенсов.
— Только на сегодня, — Клейн, изрядно утомленный столь навязчивым радушием, ответил предельно лаконично.
В гостинице «Лазурный Ветер» роскошный люкс, который они делили с Даницем, стоил целых пять сулей за ночь.
Номер, который расстарался подобрать хозяин, предсказуемо оказался безупречно чистым и опрятным, напрочь лишенным той промозглой сырости, которой славились припортовые ночлежки. Окинув спальню придирчивым взглядом, сыщик удовлетворенно кивнул:
— Весьма недурно.
— Почту за честь, — рассыпался в любезностях хозяин, в голосе которого теперь явственно сквозила робость.
Сбросив багаж и немного переведя дух, Клейн спустился на первый этаж, вознамерившись утолить голод.
Весь просторный зал, за исключением стойки, был хаотично уставлен столами с лоснящимися, засаленными столешницами. В углу жарко полыхал камин, щедро заливая помещение светом и теплом.
Архипелаг Ротсид раскинулся в южных широтах, и даже в самые суровые зимние дни ртутный столбик редко падал ниже десяти градусов. Впрочем, для изнеженных теплом аборигенов подобная стужа уже была веским поводом жаться к огню.
Клейн приземлился за первый попавшийся столик и заказал местную диковинку — жареное мясо, грибной суп с пряными травами, а на гарнир попросил картофельного хлеба.
Коротая время, он незаметно просканировал взглядом жующих посетителей, и его взор на одних инстинктах зацепился за одну леди.
Обладательница небрежно стянутых темных волос и весьма приметных, серо-зеленых глаз не отличалась кричащей красотой, однако ее черты таили в себе ту самую изюминку, что с каждой минутой приковывала взгляд всё сильнее.
Будучи явной чужестранкой, она щеголяла в мужской сорочке и плотной куртке кофейного цвета, а подле нее на столе покоилась помятая круглая шляпа.
Типичный наряд морских авантюристов. Трое мужчин, разделявших с ней трапезу, были облачены точно так же, а их изборожденные ветрами и палящим солнцем лица красноречиво выдавали богатый походный опыт.
Клейн никогда не корчил из себя святошу и не скрывал, что питает слабость к красивым дамам, вот только на сей раз его внимание привлекли отнюдь не внешние данные.
Суровые океанские просторы славились дремучим мужским шовинизмом. Любая женщина, сумевшая выгрызть себе авторитет среди пиратской швали и вольных искателей приключений, просто обязана была обладать либо дьявольской хитростью, либо сокрушительной мощью, а то и тем и другим разом. От таких особ следовало держаться подальше!
«На сапогах налипли свежие комья грязи… Только что вынырнули из джунглей? Хех, и впрямь настоящие авантюристы…» — сложив воедино мелкие детали, Клейн вынес предварительный вердикт.
Если эта четверка прибыла паромом из Байама, то даже вляпайся они там по уши в слякоть, за время пути сапоги бы давно высохли. На улицах самого городка тоже было относительно сухо и опрятно — дождей не было уже пару дней, лишь пыль летала. Методом исключения оставался лишь один логичный вывод: они возвращались из вылазки в дикие чащи.
Сыщик и раньше краем уха слыхал, что многие сорвиголовы на свой страх и риск забираются в глубь колониальных джунглей. Они рыщут в поисках давно позабытых, разрушенных языческих храмов и алтарей, надеясь сорвать куш из подношений, золота и самоцветов, навеки погребенных под слоями времени и забвения. В любом портовом кабаке можно было услышать байки о том, как кто-то отправился в чащу и вернулся оттуда сказочным богачом.
«В подобных проклятых руинах наверняка рыщут злые духи… Уж лучше охотиться на пиратов — там хотя бы можно заранее собрать досье на цель…» — Клейн отвел взгляд, всецело переключившись на томительное ожидание ужина.
Семь ортодоксальных Церквей безжалостно клеймили всех божеств первобытных колониальных культов «злыми духами», однако сам Клейн был склонен полагать, что среди них хватало и банальных духов природы.
Вскоре на стол опустилась тарелка с фирменным жареным мясом: аккуратные, сочные кусочки, нанизанные на деревянные шпажки, были щедро смазаны багрово-коричневым соусом, источающим умопомрачительный аромат и переливающимся аппетитными бликами.
«До боли смахивает на шашлычки из моей прошлой жизни… В Лоэне-то жарят мясо здоровенными шматами, и лишь потом повар кромсает их на куски… А так маринад пропитывает волокна куда лучше…» — Клейн подхватил шпажку и впился зубами в мясо. Горячий сок тут же брызнул на язык, обволакивая рецепторы безупречным балансом пряной соли и легкой, пикантной сладости.
«То, что доктор прописал!» — юноша удовлетворенно кивнул.
Ужин удался на славу. Сыщик даже не преминул отведать местный нектар из дерева гулу — диковинный напиток, по вкусу подозрительно напоминающий лимонад, щедро сдобренный молоком и сахаром.
Вернувшись в номер и едва держась на ногах после бессонной, наполненной охотой ночи, он наскоро умылся, погасил камин и юркнул под спасительное одеяло.
Увы, ранний отход ко сну таил в себе один неизбежный, физиологический изъян: посреди ночи его грубо вырвал из царства грез переполненный мочевой пузырь.
Сладкие грезы оборвались. Клейн распахнул глаза и принялся по крупицам собирать волю в кулак, чтобы вынырнуть из-под теплого одеяла.
Ночью в Симиме ртутный столбик болтался где-то в районе восьми-девяти градусов, и по местным меркам подобная температура ощущалась как изрядная стужа.
Повалявшись так еще немного, он осторожно высунул руку наружу, но тут же зябко юркнул обратно в тепло.
Взвесив все за и против на протяжении пары секунд, сыщик совершил повторную вылазку и сгреб с прикроватной тумбочки «Солнечную брошь».
И пусть этот артефакт дарил лишь иллюзию невыносимого летнего зноя, не источая ни капли реального тепла, он хотя бы позволял одурачить собственный разум и заставить себя поверить, что вокруг ничуть не холодно.