Путешественник (ЛП), стр. 56

Хвала небесам, актерского мастерства ему было не занимать. Молниеносно нацепив на лицо суровую, ледяную маску, он отчеканил:

— Я спасал тебя вовсе не ради звонкой монеты.

Элланд в ответ лишь расхохотался:

— А я вручаю тебе эту вещицу вовсе не в качестве платы за спасение.

— Мы ведь теперь можем считать друг друга друзьями, не так ли? А заметить, что у боевого товарища недостает столь полезного инструмента, и подсобить ему — дело чести и вполне естественный порыв.

«Звучит донельзя логично, тут и не поспоришь…» — сжимая в руке черный коробок, Клейн выдержал несколько секунд тяжелого молчания и, наконец, скупо кивнул.

Прикрыв рот ладонью, Элланд зевнул и, сдернув с головы капитанскую треуголку, произнес:

— Пойду-ка вздремну. Увидимся за обедом.

Вежливо взмахнув на прощание рукой, Клейн в сопровождении Даница проследовал прямиком к двери триста двенадцатой каюты.

Еще издали он приметил Донну и Дентона: брат с сестрой поднялись ни свет ни заря и теперь покорно дожидались его в коридоре.

— Дядюшка Воробей, а что это у вас в руках? — сгорая от любопытства, звонко поинтересовалась Донна.

Клейн, не проронив ни звука, просто откинул крышку черного деревянного коробка.

На ложе из черного бархата безмятежно покоилась круглая, похожая на прозрачный драгоценный камень диковинка. От нее волна за волной расходилось мягкое, лазурное сияние, напоминающее блики на воде.

— Это же… с того самого рыболюда… — Дентон нахмурил лоб, силясь вспомнить мудреное слово, и наконец выпалил: — Пузырь!

В этот момент, повинуясь властному взгляду Клейна, Даниц покорно распахнул створку каюты.

Девочка легким, пружинящим шагом зашла внутрь, одновременно вытягивая прятавшуюся за спиной руку.

В ее маленьком кулачке была зажата увесистая пачка наличных — в основном банкноты по десять и пять фунтов.

— Мама с папой, дядюшка Клевис со своими ребятами, да еще и семья дядюшки Димердо просили передать вам это. Ровно сто пятьдесят фунтов! — Донна расплылась в милой, очаровательной улыбке. — Они велели передать, что никакие деньги не выразят их безмерной благодарности. Это лишь скромная компенсация за те припасы, что вы потратили на нашу защиту. Эм… а эти ваши штучки ведь баснословно дорогие, верно?

— В пределах разумного, — немного поразмыслив, Клейн принял увесистую пачку. Он рассудил, что отказ лишь посеет тревогу и неловкость в душах Урди и остальных спасенных обывателей.

Заметив, как дядюшка Воробей прячет и банкноты, и черный коробок в карман, Донна с заметным облегчением выдохнула: поручение родителей было благополучно выполнено.

Сбросив этот груз, она мгновенно вспомнила истинную причину своего визита. Смесь искреннего восторга и легкой, щекочущей нервы боязни отразилась на ее личике, когда она затараторила:

— Дядюшка Воробей, а что это за чудовища бродили там прошлой ночью? Выходит, все страшные сказки — чистая правда? А ваш фокус с прыжком из пламени и тем слепящим светом — это врожденный дар? Или настоящая магия? А может, колдовство?

«Воу, полегче, притормози… Откуда в тебе столько вопросов?» — изнемогая от удушающего жара, Клейн сорвал с себя «Солнечную брошь», небрежно швырнул ее на письменный стол и вскользь пояснил:

— Это зовется Потусторонними силами. Таланты, обретаемые через особые ритуалы и поглощение эликсиров.

— У львиной доли тех самых жутких баек есть вполне реальная основа. Те же ночные твари — плод богомерзкого, еретического обряда.

— А за остальными подробностями обращайтесь к нему.

С этими словами Клейн искоса кивнул на Даница.

— До чего же поразительно… — синхронно, с благоговением выдохнули Дентон и Донна.

Следом глаза девочки вспыхнули ярким, обжигающим восторгом:

— Дядюшка Воробей, да вы вылитый сверхчеловек из романов великого императора Рассела!

— А мы… мы бы тоже могли выпить эликсир и стать такими, как вы?

Дентон истово закивал, всецело разделяя порыв сестры. В детских глазах заплясали искры бьющей через край, искренней надежды.

И в этот самый миг Донна подметила, как в непроницаемом взоре дядюшки Воробья скользнула едва уловимая, мрачная тень.

Мгновение спустя губы этого загадочного авантюриста медленно поползли вверх, складываясь в донельзя странную, пугающую улыбку.

Понизив голос до глухого, вибрирующего баритона, Клейн произнес:

— В этом пути нет ничего, что стоило бы зависти или предвкушения.

— Стоит лишь шагнуть на эту стезю, как смерть и безумие станут вашими вечными, неотступными спутниками.

— Вы можете обыгрывать их сотню, да хоть тысячу раз подряд. Но стоит оступиться лишь единожды — и вас ждет участь того самого падшего епископа.

Чеканя эти жестокие слова, он прислонил трость к стене, небрежно скинул сюртук и закатал рукава рубашки.

Одна его рука оказалась пугающе иссохшей и сплошь покрытой глубокими старческими морщинами, словно принадлежала дряхлому столетнему старику. Вторая же стала абсолютно бесцветной, почти стеклянной: сквозь прозрачную плоть кристально ясно проступал гротескный узор из пульсирующих вен, обнаженных мышц и натянутых сухожилий.

В довершение всего его лицо густо усеяли мириады копошащихся, бледных ростков плоти. От этого омерзительного зрелища Донна и Дентон впали в первобытный, сковывающий ужас, судорожно пятясь назад, пока не впечатались спинами прямо в закрытую дверь.

Клейн, чье лицо превратилось в шевелящееся месиво из крошечных отростков, так и не стер с губ ту самую жуткую улыбку:

— Теперь вы воочию узрели истину?

— Вот это и есть — подлинное безумие.

— Нет… — рассудок детей едва не разлетелся вдребезги. В слепой панике распахнув створку, они, спотыкаясь и падая, пулей вылетели в коридор.

Проскочив по инерции несколько шагов, они окончательно потеряли равновесие и кубарем покатились по полу.

— До чего же жутко… как же страшно… — непрерывно, навзрыд всхлипывал Дентон.

В этот миг до их слуха донесся тяжелый, гулкий лязг захлопнувшейся двери триста двенадцатой каюты.

Донна мало-помалу начала приходить в себя. Девочка до смерти боялась, но всё равно не могла выкинуть из головы тот кошмарный облик дядюшки Воробья: эти мерзкие, копошащиеся ростки плоти, пожравшие каждый дюйм его лица, и эти жуткие руки — одна сплошь в старческих морщинах, а другая пугающе прозрачная. Зрелище было ничуть не краше давешних ночных монстров.

Сама не зная почему, она вдруг вспомнила его глаза и ту самую фразу: «Вот это и есть — подлинное безумие».

Ее взгляд внезапно затуманился, а из глаз нескончаемым потоком хлынули слезы.

— Донна, Донна, что с тобой? — не на шутку перепугавшись за сестру, Дентон даже позабыл о собственном страхе.

Всхлипывая, девочка пролепетала:

— Я не знаю…

— Просто… просто мне вдруг стало так… так невыносимо горько.

Тем временем в каюте триста двенадцать.

Даниц, увидев, что Клейн уже вернул себе привычный облик, не удержался и язвительно цокнул языком:

— Знаешь, совершенно ни к чему было так доводить мелюзгу. Они же теперь ночами спать не смогут от кошмаров. Вполне хватило бы просто на словах объяснить, что глотать эликсиры — затея смертельно опасная.

Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как прямо в пирата полетела измазанная в крови и грязи трость из твердого дерева. Следом прилетел и абсолютно безжизненный, лишенный всяких эмоций приказ:

— Отмой дочиста.

Даниц рефлекторно поймал трость, и усмешка мигом заледенела на его лице.

…………

Баклунд, Район Императрицы. В роскошной вилле графа Холла.

Одри замерла на втором этаже, опершись о белые с позолотой перила, и задумчиво наблюдала за снующей внизу, поглощенной суетой прислугой.

Согласно незыблемым традициям Королевства Лоэн, наделенная вотчинами аристократия спустя неделю после новогодних балов начинала массово покидать Баклунд. Знать разъезжалась по своим угодьям, чтобы предаваться безмятежным радостям сельской или замковой жизни. Лишь к июню они вновь съезжались в столицу, дабы с головой окунуться в бесконечную круговерть светского сезона. Разумеется, графу Холлу — могущественному вельможе и по совместительству крупнейшему банкиру — приходилось постоянно курсировать между городом и поместьем, решая насущные дела.