Путешественник (ЛП), стр. 440
— Он сказал, что его величайшей, самой заветной мечтой было воочию узреть, как вы под благословением Богини пойдете под венец, совьете собственное семейное гнездышко и больше никогда не будете одиноки. Сдается мне, сейчас его душа наконец-то обрела долгожданный покой.
Взгляд Нилу медленно, дюйм за дюймом, соскользнул с лица сыщика. Ее губы приоткрылись, но лишь спустя две долгие, звенящие секунды она выдавила:
— … Я знаю.
Клейн слегка подался вперед. Сцепив пальцы в замок, он произнес:
— Он предчувствовал, что может сложить голову в море. И просил передать: его гибель — не более чем нелепая случайность. Все до единого убийцы уже понесли заслуженную кару, так что питать в сердце ненависть больше нет нужды.
— А еще просил сказать… сказать, что безумно вас любит. И что ему невыносимо жаль.
Девушка погрузилась в глухое безмолвие на несколько секунд. Быстро заморгав, она отвернулась в сторону и, издав нечитаемый, сдавленный смешок, проронила:
— Я поняла…
Клейн одарил ее долгим, пронзительным взглядом и неторопливо поднялся с кресла:
— Мой долг исполнен. Пожалуй, мне пора откланяться.
В ответ повисла звенящая тишина. Супруг Нилу лишь почтительно, с немой признательностью склонил голову.
Развернувшись, Клейн направился к выходу из кабинета. Его рука только-только легла на дверную ручку, как за спиной внезапно раздался голос Нилу — глухой, севший и пропитанный горечью:
— Каким… каким человеком он был в ваших глазах?
Сыщик замер ровно на удар сердца. Обернувшись, он мягко, краешком губ улыбнулся и ответил:
— Защитником.
Больше не проронив ни звука, он распахнул створку и уверенным шагом проследовал в прихожую к вешалке.
Когда Клейн, водрузив на голову шляпу, переступил порог дома номер шестьдесят семь по улице Красного Платана и закрыл за собой дверь, его слух резанул тонкий, отчаянно подавляемый, но всё же прорвавшийся наружу надрывный плач.
Беззвучно покачав головой, юноша покинул этот квартал и вскоре шагнул под монументальные своды местной церкви Богини Вечной Ночи.
Миновав сумрачный, дышащий первозданным покоем неф, он опустился на скамью в седьмом ряду с конца. Вперив взгляд в непроницаемо-черную Священную эмблему, украшенную россыпью сверкающих звезд и половинкой Алой Луны, сыщик снял шляпу. Низко склонив голову и сцепив пальцы в замок у самых губ, он замер в благоговейной молитве — точь-в-точь как и львиная доля собравшихся здесь прихожан.
В этой звенящей, исцеляющей душу тишине время пролетело незаметно. Наконец Клейн медленно распахнул глаза и плавно, без малейшего шума поднялся на ноги.
Там, где он только что сидел, остался лежать неприметный сверток, плотно обернутый бумагой.
Неспешно пройдя по центральному проходу, юноша покинул молитвенный зал и остановился у самых парадных врат.
Вполоборота развернувшись спиной к алтарю, он водрузил цилиндр на голову, вскинул правую руку и звонко щелкнул пальцами.
Щелк!
Оставленная на скамье бумага в ту же долю секунды занялась пламенем, тут же приковав к себе встревоженный взгляд дежурного пастора. К тому моменту, когда священнослужитель пулей подлетел к месту происшествия, огонь уже погас, явив миру покоящийся на дереве сгусток: непроницаемо-черный, похожий на драгоценный камень желеобразный кристалл.
«Это же…» — священник понятия не имел, что за диковинная дрянь перед ним лежит, однако его обостренная духовная интуиция набатом кричала: эта вещица неимоверно, критически важна!
Когда он вкупе с подоспевшими коллегами выскочил на церковное крыльцо, того самого статного джентльмена во фраке и шелковом полуцилиндре уже и след простыл.
На следующее утро.
Клейн, благополучно выправивший себе свежую личину через местных теневых дельцов, уверенным шагом прибыл на вокзал паровых поездов.
Сжимая в одной руке свежие метрики и билет второго класса за восемнадцать сулей, а в другой — тяжелый черный кожаный саквояж, юноша прямой как струна застыл на перроне, в абсолютном спокойствии дожидаясь прибытия экспресса до Баклунда.
Ныне его облик принадлежал мужчине лет сорока. Чуть выше метра восьмидесяти, с пробивающейся в темных волосах серебристой проседью и глазами, чья лазурь таила в себе бездонную глубину ночного озера. Черты лица казались весьма приятными, источая ауру зрелой, утонченной элегантности.
Опустив взгляд на зажатые в руке документы, Клейн прочел свое нынешнее имя, отразившееся в зрачках:
«Дуэйн Дантес».
Немного поразмыслив, он опустил саквояж на перрон. Положив его плашмя и раскрыв, сыщик аккуратно спрятал все бумаги внутрь.
Там же, в недрах чемодана, покоилась небольшая черная деревянная шкатулка. В ней хранился прах бывшего лоэнского солдата — Лонзела Эдварда.
Едва юноша успел защелкнуть замки, как тишину разорвал протяжный гудок. Извергая густые клубы пара и громыхая железом, к платформе подкатил локомотив, плавно сбавляя ход до полной остановки.
Вскинув голову и окинув остановившийся состав долгим, безмолвным взглядом, Клейн едва слышно шепнул саквояжу:
— Пора возвращаться…
Расправив плечи и подхватив поклажу, он размеренным, чеканным шагом направился к распахнутым дверям вагона.
…………
Баклунд, район Джовуд, улица Кингстер, дом 26.
Бенсон, на ходу стягивая шляпу и пальто, чтобы передать их горничной, заглянул в гостиную и обратился к увлеченно читающей сестре Мелиссе:
— В июне у тебя вступительные экзамены. Наконец-то ты сполна прочувствуешь всю ту боль от зубрежки, через которую пришлось пройти мне.
Мелисса даже не подняла головы, не отрывая взгляда от страниц:
— Я и так каждый божий день усердно занимаюсь.
— Чуточку юмора, Мелисса, чуточку юмора! Чем человек, лишенный чувства юмора, отличается от кучерявого павиана? — с усмешкой парировал брат.
Мелисса скользнула по нему равнодушным взглядом:
— Раньше ты говорил совершенно иначе.
Не став разводить долгую полемику о фундаментальных отличиях людей от приматов, она сменила тему:
— Неужто все правительственные служащие так поздно возвращаются со службы?
— О нет, просто в последнее время навалилась уйма дел. Сама понимаешь… Хотя откуда тебе знать. В пору столь глобальных реформ передача полномочий и утрясание бюрократических связей превращаются в сущую пытку. — Взгляд Бенсона мимолетно скользнул по зеркалу в гостиной, и он инстинктивно пригладил редеющие волосы. С легкой досадой на лице он добавил: — И пускай я всего лишь мелкий клерк в Министерстве финансов, работы от этого меньше не становится. Утешает лишь одно: этот проклятый испытательный срок наконец-то остался позади, и теперь мое жалованье составит целых три фунта в неделю!
Девушка отложила книгу и, направляясь в столовую, бросила брату:
— Пора ужинать.
На мгновение запнувшись, она добавила с предельной серьезностью:
— На днях я вычитала в газете, что сок дерева донингсман чудодейственным образом стимулирует рост волос.
Лицо Бенсона в одночасье приобрело крайне нечитаемое, сложное выражение.
…………
Ту-ту-у!
Под раскатистый рев гудка и оглушительный перестук колес длинный паровой экспресс тяжело вкатился в Баклунд.
Клейн, сжимая в руке саквояж, вновь ступил на землю «Столицы столиц» и «Земли Надежд». Юноша с удовлетворением подметил, что вечный столичный смог заметно поредел, напрочь утратив свой мерзкий, бледно-желтый оттенок. А газовые рожки на перронах больше не зажигали загодя, дабы разогнать удушливый мрак.
Окинув вокзал беглым взглядом, он вышел в город. Сменив подземку на наемный экипаж, сыщик добрался прямиком до кладбища Церкви Повелителя Бурь, что раскинулось на окраине Западного района.
Выложив скромную сумму, он бережно поместил урну с прахом Лонзела Эдварда в одну из ниш колумбария.
К этому дню с того самого момента, как лоэнский солдат покинул родной Баклунд, минуло уже больше ста шестидесяти пяти лет.
Отступив на шаг и погрузившись в долгий, безмолвный зрительный контакт с ячейкой, Клейн легким взмахом обратил листок бумаги в металл и высек на дверце: