Путешественник (ЛП), стр. 37
«Бежать! Рвать когти! Уносить ноги со всех ног! Плевать на конспирацию, плевать на Потусторонние таланты — выдать себя с потрохами, но спасти шкуру!»
В глазах пирата этот с виду замкнутый, суровый искатель приключений был не кем иным, как самым настоящим, гротескным чудовищем в человеческом обличье!
Однако за долю секунды до того, как сорваться с места, Даниц внезапно замер, а его колотящееся сердце немного успокоилось. В памяти всплыли детали минувшей ночи:
Этот псих ведь даже не попытался напасть, преспокойно позволив ему уйти!
«Стало быть, он не горит желанием непременно пустить меня в расход. Выходит, нынешнюю заварушку вполне можно уладить словами… А вот если я сейчас дам деру, это только подольет масла в огонь…» Мысли в голове «Пылающего» Даница неслись вскачь. Опираясь на богатый багаж выживания, корсар титаническим усилием воли обуздал рвущиеся в бегство ноги и застыл на месте, изо всех сил стараясь выглядеть расслабленно и естественно.
Клейн шаг за шагом приблизился к нему вплотную и, расплывшись в вежливой улыбке, произнес:
— Доброе утро. Вот мы и встретились вновь.
От этой теплой, безукоризненно джентльменской улыбки Даница почему-то пробрал леденящий озноб. Криво дернув уголком губ, он выдавил:
— Доброе.
Клейн, безупречно вжившись в роль, заставил свое лицо медленно, дюйм за дюймом, заледенеть:
— Зачем поднялся на борт?
— Плыву на архипелаг Ротсид, — безропотно, словно нашкодивший юнец, ответил «Пылающий» Даниц, который и сам был весьма прославленным пиратом.
— С какой целью? — ровным, лишенным интонаций голосом продолжил допрос сыщик.
Даниц натянуто рассмеялся:
— Жду приказов от нашего капитана. Возможно, подкинет какую-нибудь работенку.
«Наверняка сейчас вышвырнет меня на берег. Как ни крути, а корсар на пассажирском судне — это ходячая пороховая бочка…» — отчитавшись, Даниц принялся мысленно прикидывать дальнейший расклад.
Для него подобный исход был бы просто манной небесной — в худшем случае он просто выбросит деньги за билет на ветер.
Клейн погрузился в глухое молчание, и от этой гнетущей тишины у пирата волосы на затылке встали дыбом.
Выдержав тяжелую паузу секунд в пять-шесть, юноша наконец разомкнул губы:
— Какая каюта?
— Первый класс, номер триста двенадцать, — Даниц торопливо вскинул зажатый в руке билет на уровень глаз.
Опускать взор он не смел, до смерти боясь, что этот психопат воспользуется моментом для внезапного удара.
Клейн едва заметно кивнул:
— Комната для прислуги имеется?
— Имеется, — на чистых инстинктах выпалил «Пылающий» Даниц, впав в полнейший, беспомощный ступор. Он ума не мог приложить, к чему клонит этот безумец.
В следующую секунду он услышал, как собеседник тоном начальника невозмутимо произнес:
— Ты будешь спать там.
«А? Что? Мне спать в каморке для прислуги? Разве он не собирался вышвырнуть меня с корабля?» Даниц остолбенел и непроизвольно ляпнул:
— С какой стати?
Клейн смерил его коротким, ледяным взглядом и процедил одно-единственное слово:
— Заложник.
«Заложник? Решил, что я пробрался на борт как лазутчик, чтобы облегчить захват „Белого Агата“ моей пиратской братией, вот и вздумал сделать из меня живой щит? А ведь логично. Если дело и впрямь пахнет абордажем, то мой пинок с трапа ничуть не спасет судно от нападения. Куда разумнее держать под рукой пленника для торгов… Дерьмо, как же я ненавижу таких надменных, ледяных ублюдков, не способных изъясняться по-человечески! Вечно цедят по слову-два или обрывают фразы на полуслове, а ты стой и ломай голову, что они там себе нафантазировали! Да если бы… если бы я не был так железобетонно уверен, что он размажет меня по палубе, я бы и близко к этому психопату не подошел! И с какого перепугу я вчера вообще решил, что мы с ним сойдемся характерами? Я явно рехнулся…» — Даниц аж зубами заскрежетал от злости, мысленно проклиная себя.
— Ладно, — с тяжелым, обреченным вздохом сдался он.
— Веди в свою каюту, — велел Клейн, безупречно удерживая отшлифованный до блеска образ Германа Воробья.
Фух… Подхватив саквояж, «Пылающий» Даниц с явной неохотой повел это чудовище в человеческой коже в нутро корабля. Поднявшись на верхнюю палубу, они остановились перед дверью номера триста двенадцать.
Распахнув створку, Клейн бегло оглядел апартаменты и мгновенно констатировал: эта роскошь не шла ни в какое сравнение с тесными каморками второго класса.
Просторная гостиная квадратов на тридцать, примыкающая к ней хозяйская спальня и целых три комнатушки для прислуги. Добавьте к этому собственную уборную, полноразмерный платяной шкаф и массивный письменный стол красного дерева.
Даниц бросил багаж, покосился на коморку для слуг и вдруг сообразил одну критически важную деталь:
— И что, главная спальня так и будет пустовать?
Едва вопрос слетел с его губ, как он уже знал ответ.
— Она моя, — с изящной, интеллигентной улыбкой изрек Клейн.
«Так и знал… Чтобы держать меня на коротком поводке…» — Даница вновь окатило волной беспросветного уныния.
Клейн сделал пару шагов по мягкому ковру и, указав тростью на дверь, скомандовал:
— За мной. Спускаемся.
— … Как скажешь, — Даниц в очередной раз растерялся, совершенно не представляя, что этот психопат замышляет на сей раз.
Причудливая пара из авантюриста и прославленного пирата быстро добралась до сектора второго класса, остановившись перед изначальной каютой Клейна.
Распахнув дверь, сыщик даже не подумал переступать порог. Кивком указав внутрь, он бросил Даницу:
— Собери всё со стола в саквояж.
«Чего⁈ Собрать? Я должен паковать твои шмотки⁈» Даниц впал в полнейший, невообразимый ступор.
В следующее мгновение кровь яростно ударила ему в голову:
«Я, „Пылающий“ Даниц, четвертый боцман „вице-адмирала Айсберг“, прожженный корсар, чья голова тянет на три тысячи фунтов! И этот ублюдок смеет помыкать мной, словно жалким лакеем!»
«Моя гордость, мое имя не потерпят столь вопиющего унижения!»
Заметив, что «Пылающий» Даниц застыл соляным столбом и даже не чешется, Клейн одарил его пронзительным, ледяным взором.
Пират рефлекторно содрогнулся.
Шумно втянув воздух, он выдавил из себя улыбку, которая выглядела куда плачевнее горьких слез:
— Сделаю.
Сгорая от обиды, он согнулся в три погибели, втискиваясь в тесную каморку, и принялся сноровисто скидывать разбросанные вещи в саквояж.
И даже без всяких напоминаний со стороны Клейна, укладывал он всё предельно аккуратно — куда бережнее, чем свой собственный багаж.
Покончив с унизительной работой, Даниц подхватил чемодан и, словно побитый пес, поплелся вслед за Клейном обратно на верхнюю палубу.
Всю дорогу его так и подмывало обрушить на спину конвоира смертоносный удар, но в конечном итоге инстинкт самосохранения взял верх над оскорбленной гордостью.
Вернувшись в номер триста двенадцать, Даниц скрипнул зубами и, судорожно сглотнув, спросил:
— Как к тебе обращаться?
— Герман Воробей, — лаконично отозвался Клейн.
«Герман Воробей…» — Даниц мысленно перекатал это имя на языке, поклявшись, что ни за что на свете не забудет сегодняшнего унижения. В будущем он непременно заставит этого ублюдка вкусить ровно то же самое!
«Капитан наверняка мне поможет!» — с жгучей надеждой подумал пират.
Дабы не выходить из образа, Клейн проигнорировал мягкое кресло и небрежно опустился на жесткий деревянный стул.
Откинувшись на спинку и слегка подавшись вперед, он непринужденно сцепил пальцы в замок и обратился к «Пылающему» Даницу:
— Выкладывай всё, что знаешь о прославленных пиратах.
— Их целая уйма, — с явным замешательством отозвался тот.
Он так и стоял столбом, не смея пошевелиться, словно вышколенный лакей.
Уголки губ сыщика медленно поползли вверх:
— Начни с тех, за кого назначена награда покрупнее.
Бросив это, он кивнул на стул напротив: