Путешественник (ЛП), стр. 35
Надежно перехватив письмо, сыщик не стал сразу же опускать взгляд для его изучения. Повинуясь духовной интуиции, он инстинктивно развернулся и устремил взор к деревянной лестнице, ведущей в каюты первого класса.
Там застыли Донна и Дентон. Глаза брата и сестры округлились до предела, а рты полуоткрылись, словно они порывались истошно завопить от увиденной гротескной сцены. Увы, всё закончилось настолько молниеносно, что дети даже не успели издать ни звука, и теперь искренне подозревали, что стали жертвами массовой галлюцинации.
«У детей, наевшихся того самого особого дамирского вяленого мяса, действительно прорезался кратковременный дар духовного зрения…» — юноша едва заметно шевельнул бровями. Точь-в-точь как во время недавней охоты на рыболюда, он вскинул левую руку и прижал указательный палец к губам, призывая малолетних зевак к абсолютному молчанию.
Уже довольно рослая для своих лет Донна мигом взметнула ладошки, наглухо зажимая себе рот. Сгорая от дикой смеси животного страха и бьющего через край восторга, девочка закивала, давая понять, что всё уяснила.
Скосив глаза вниз, она обнаружила, что младший братец так и стоит, словно громом пораженный. Донна тут же дернула его за руку, силой припечатав его же ладошку к губам.
Клевис и Сесиль, почуяв неладное в поведении своих подопечных, замерли как вкопанные и тоже уставились на Клейна, однако так ничего и не разглядели.
Встретив их пристальные, настороженные взгляды, сыщик ограничился лишь сдержанным, невозмутимым кивком и неспешно зашагал дальше, к собственной каюте.
В какой-то неуловимый момент в его пальцах возникла золотая монета. Она виртуозно порхала вверх-вниз, перекатывалась по костяшкам, казалось, обретя собственную жизнь.
Дзынь!
Золотой кругляш взмыл в воздух и со звоном лег на ладонь реверсом вверх — безоговорочное отрицание.
А это значило, что недавний инцидент не сулит ему ни малейшей угрозы.
«Никаких манер у нынешних курьеров. То ли дело раньше — похлопают по плечу, подтолкнут слегка, давая знать заранее. А то и вовсе превратят всё вокруг в духовный мир, чтобы глазам простых смертных ничего не досталось…» — беззвучно поворчав про себя, юноша выудил ключи и отпер дверь.
Опустившись на край жесткой, низкой койки, он запалил огарок свечи и вскрыл ответное послание от мистера Азика.
Выудив содержимое конверта, он первым делом устремил взор на Карту Богохульства — аркан «Темного Императора».
Созерцая этот до раздражения знакомый, надменный лик Рассела, Клейн инстинктивно выдохнул, окончательно сбросив с души тяжкий груз тревоги.
Он вовсе не боялся, что мистер Азик присвоит артефакт себе — кредит доверия к наставнику был достаточно велик. В конце концов, рецепт зелья и тонкости ритуала можно было банально скопировать, а вот воссоздать ту самую уникальную природу, вызывающую притяжение высокоранговых материалов, было невозможно. К тому же эта цепочка явно не пересекалась с Путем самого Азика, да и к взаимозаменяемым не относилась, так что подобная реликвия такому гиганту мистики была попросту без надобности.
Нет, сыщика до смерти пугала совершенно иная перспектива: что посланника банально ограбят по дороге, и эта Карта Богохульства, оказывающая колоссальную поддержку его эфирному духу, безвозвратно канет в небытие.
И такой исход отнюдь не казался фантастикой. В бескрайних просторах духовного мира кишели мириады гротескных, непостижимых тварей, и появление пары-тройки ублюдков, обожающих потрошить гонцов и виртуозно берущих их след, было вполне закономерным явлением.
Компанию аркану «Темного Императора» составил и тот самый медный свисток, принадлежавший некогда адепту Спиритического культа.
Надежно припрятав обе реликвии, Клейн развернул плотный, фактурный лист писчей бумаги и впился глазами в ответ Азика:
'…Эта карта, запечатлевшая лик «Темного Императора», всколыхнула в моей памяти весьма примечательные картины. Я воочию узрел Кровавого Императора, исполинского, возвышающегося подобно горному пику, чьи плечи укрывал алый плащ. В Его глазах полыхало первобытное, неистовое безумие; Он напрочь лишился рассудка, балансируя на самом краю потери контроля. А еще я видел подлинного Темного Императора, восставшего из небытия. Он восседал на монументальном престоле, с недосягаемой высоты взирая на всё сущее на земной тверди.
'Я снизу вверх взирал на Них, но стоило лишь Кровавому Императору мазнуть по мне взглядом, как я тут же лишился чувств.
'Сдается мне, я принимал в той «Войне Четырех Императоров» непосредственное участие, хотя конкретные детали пока ускользают от моего разума. Вполне вероятно, что именно та полученная рана и стала причиной моего проклятия: я обречен раз за разом терять память, бесконечно умирая и восставая из могилы вновь.
'Что же до тех легенд о затерянных в Бушующем море сокровищах бога Смерти, они не вызывают во мне особого трепета. Быть может, когда я взойду на борт и отправлюсь к берегам Южного континента, проплывая сквозь те самые бурные воды, некая незримая нить всё же заставит меня откликнуться на их зов.
'Случай с бывшим владельцем того медного свистка до боли напоминает ритуал возвышения на ступень «Неумирающего», однако кроет в себе вопиющие, разительные отличия. Я нутром чую сочащуюся оттуда первобытную скверну и леденящие признаки угрозы. Рискну предположить, что истинный хозяин этого артефакта ныне пребывает в совершенно невообразимом, чудовищном состоянии.
'Мой тебе совет: даже не помышляй дуть в этот мундштук ради призыва гонца. Подобная выходка чревата катастрофой. Обожди, пока я окончательно не выстрою в голове мозаику былых времен и не разберусь в подлинной сути этого явления. Лишь тогда можно будет рискнуть.
'Те перья, что остались от того самого мертвеца со свистком, служат поистине уникальным, до краев пропитанным духовностью материалом в домене некромантии. Как только в моей голове прояснится, я непременно набросаю для тебя свод нужных обрядов и заклинаний, чтобы ты смог пустить их в дело. Кстати об этом: ты как-то запрашивал способ, позволяющий выжечь ментальную скверну из Потусторонней характеристики. Боюсь, с этим придется малость повременить. По крайней мере сейчас в моей памяти на этот счет зияет лишь глухая, беспросветная брешь.
'Ах да, еще одно: смутно припоминаю, что на Южном континенте водилась некая диковинная раса созданий, которых величали пернатыми людьми.
«И напоследок. Ту карту настоятельно рекомендую надежно запечатать, иначе она неминуемо стянет на твою голову рой грозных врагов и целую лавину бед. Могу поделиться парочкой хитростей, ничего сверхъестественного в них нет. Первый метод — это модифицированная стена духовности…»
«Так я и знал… Активированная Карта Богохульства действительно обладает тем самым эффектом притяжения… Какое счастье, что я заблаговременно швырнул ее в чертоги над серой мглой… Если вникнуть в исповедь мистера Азика, он почти стопроцентно не является потерявшим память богом Смерти. Будь это так, он бы ни за что не стал распинаться о том, как снизу вверх пялился на Кровавого и Темного Императоров… Скорее всего, он — кровный потомок Смерти, выступивший плечом к плечу со своим божественным пращуром в той самой „Войне Четырех Императоров“ и схлопотавший там чудовищное ранение. Да, всё сходится…» — Клейн, глубоко погруженный в эти расчеты, щелчком пальцев высек крошечный огонек и предал исписанные листы огню.
Следом он несколько раз потренировался в запечатывающих пассах, намертво вбивая в мышечную память преподанный Азиком урок.
Покончив с этим, сыщик провел привычное таинство, вновь отправив аркан «Темного Императора» вместе со свистком культа прямиком в таинственное измерение серого тумана, тем самым наглухо обрубая любые шансы на фатальные сюрпризы.
Вне всяких сомнений, столкнуться посреди открытого океана с самим «Королем Пяти Морей» Настом в его планы совершенно не входило.
…………
Настало утро. Вынырнувшее из-за горизонта солнце щедро залило бескрайние морские дали расплавленным золотом.