Путешественник (ЛП), стр. 33
А прямо за спиной ушедшего с головой в работу Гамильтона, сунув руки в карманы, безмолвной статуей возвышался Клейн. Он хладнокровно, до мельчайших деталей впечатывал в память и рабочие частоты, и само содержимое шифровальной книги.
Весь его недавний эффектный уход был не более чем масштабной, виртуозной иллюзией. Против «Моряка» низших Последовательностей вроде «Белой Акулы» такого фокуса хватало с огромным избытком.
Что же до опасений забыть столь сложный шифр — истинному «Провидцу» подобные тревоги были неведомы. Одно-единственное гадание во сне играючи воскресит любую, даже самую стертую из сознания мелочь.
«„Адмирал Крови“ и его свора — отпетые мясники, упивающиеся резней, льющейся кровью и издевательствами над женщинами. Их налеты на пассажирские суда — это всегда леденящая душу бойня… Океан знает это как непреложный факт, да и сами они кичатся своими зверствами на каждом углу… Если уж и открывать сезон охоты, эти мрази — мишень номер один…» — после недолгих раздумий постановил сыщик. Улучив момент, когда Гамильтон принялся прятать рацию обратно в сейф, юноша собрался покинуть покои уже по-настоящему.
Пускать «Белую Акулу» в расход прямо сейчас он не планировал — слишком велик риск спугнуть подлинную дичь. К тому же этот привязанный к суше, обросший якорями и бизнесом трактирщик, на которого теперь имелся железобетонный компромат, был легкой мишенью. Одно анонимное письмецо инквизиторам — и проблема испарится сама собой.
Под беззвучную поступь сыщика дверная створка едва заметно приоткрылась и тут же неслышно захлопнулась, впустив в комнату лишь легкий, прохладный сквозняк.
Глава 501
Приманка
Отправив телеграмму и приведя стол в порядок, «Белая Акула» Гамильтон наконец-то позволил себе расслабиться. Теперь у него появились и силы, и желание хорошенько обдумать все детали произошедшего.
Первым делом в его голове всплыл закономерный вопрос:
«А куда, черт возьми, подевалась охрана?»
Опершись обеими руками о столешницу, он резко поднялся и тяжелым, грузным шагом направился к двери. Распахнув створку, громила обнаружил своих подчиненных, которые как ни в чем не бывало криво подпирали стены и травили сальные шуточки про баб.
Кровь мигом бросилась Гамильтону в голову, но он титаническим усилием воли подавил вспышку ярости. Слегка дернув щекой, трактирщик с силой грохнул кулаком по распахнутой двери.
Бух!
Охранники дружно вздрогнули и на одних инстинктах свернули шеи в сторону начальства.
— Босс…
— Шеф…
Узнав, кто именно прервал их веселье, головорезы торопливо вытянулись по стойке смирно и виновато забормотали.
«Белая Акула» беззвучно втянул носом воздух и процедил:
— Вы видели, чтобы кто-то входил в мои покои?
— Ну да, Лалдеро. Сказал, внизу опять какая-то кутерьма, — стражники искренне недоумевали от подобного допроса. — Вы же сами велели ему зайти…
Едва эти слова слетели с их губ, как до парней внезапно дошел возможный скрытый смысл, и они наперебой загалдели:
— Шеф, у вас там что-то сперли?
Лицо Гамильтона помрачнело, и он отрицательно покачал головой:
— Не зевать на посту!
Бац! Он отступил обратно и захлопнул створку, оставив недоумевающих охранников переглядываться в полной уверенности, что босс просто-напросто перебрал лишнего.
Оказавшись в комнате, рослый и тучный Гамильтон нахмурил брови и принялся нервно мерить шагами пол.
«Лалдеро, Лалдеро… Они видели именно Лалдеро… Выходит, тот ублюдок способен принимать чужой облик?» Будучи дельцом, сбывающим пиратский хабар и собирающим слухи, «Белая Акула» был прекрасно осведомлен о морских байках. Первым на ум закономерно пришел покойный пиратский адмирал Килангос, славившийся даром менять лица как перчатки.
Впрочем, рассуждения трактирщика быстро пошли куда дальше:
«Совершенно не факт, что это именно та самая сверхъестественная сила. Если верить россказням, подобный фокус легко проворачивается через морок, гипноз или манипуляции с разумом».
«Хм, что-то здесь не сходится. Тот тип… С виду утонченный интеллигент, а внутри — первобытный психопат с пугающей мощью. С какой стати ему вообще марать руки, переодеваясь в моего шестерку и подобострастно лепетать „босс“? Судя по его повадкам, он должен был просто вырубить или пустить в расход всю охрану в коридоре, вальяжно прогуляться до двери и с безупречными манерами постучать!»
«А если он просто не хотел поднимать шум, светить лицом и выдавать секреты своей Последовательности, то мог бы выбрать путь поизящнее. Например, влезть через окно…»
«Сплошные противоречия… И ответ тут напрашивается только один: он разыгрывал спектакль!»
«Пытался казаться сумасшедшим или строил из себя непобедимого монстра? А может, и то и другое разом?»
Дойдя до этой мысли, Гамильтон как вкопанный застыл на месте, молниеносно связывая все детали воедино:
«Этот ублюдок — просто зеленый юнец! Вся его отбитость — дешевый фальш! А пугающая мощь зиждется исключительно на каком-то мистическом артефакте!»
«Точно, так оно и есть!»
«Лишь эта теория безупречно объясняет все нестыковки. Он не стал карабкаться по стене и лезть в окно банально потому, что сам болтается на низших ступенях и подобная акробатика ему не по зубам, да и артефакт в этом не помощник… Он прикинулся шестеркой и подобострастно назвал меня боссом, потому что всецело зависит от магической цацки, а в собственных силах не уверен, оттого и кишка тонка переть напролом… А весь этот балаган с безумием понадобился лишь для того, чтобы усилить ауру ужаса от артефакта, задавить меня морально и вытрясти нужные сведения!»
«И это же блестяще растолковывает, с какого перепугу он так стремительно слинял! Паренек разжился убойной вещицей, амбиции взлетели до небес, и он вознамерился сколотить капитал на охоте за пиратскими головами. Вот только когда выяснилось, что я работаю на Одела по прозвищу „Серебряная Гадюка“ и старину Куинна, куратора разведки „Адмирала Крови“, да еще и повязан с „Королевой Мистики“, у него банально поджилки затряслись! Испугался до икоты, наскоро свернул допрос и дал деру, так и не решившись пустить кровь!»
Чем больше «Белая Акула» обсасывал эту гипотезу, тем сильнее верил, что докопался до истины. Торопливо усевшись за рацию и вооружившись шифровальной книгой, он отстучал вдогонку еще одно донесение, вкратце изложив свои умозаключения.
Трактирщик был свято уверен, что никакие прожженные охотники за головами на него не охотятся, а весь этот инцидент — лишь плод раздутого эго зеленого юнца, которому сказочно подфартило. Напоследок он приложил к шифровке особые приметы нахала:
«Голубоглазый блондин. Никаким безумием и не пахнет, скорее даже трусоват».
«При себе держит весьма могущественный артефакт. Эта дрянь способна менять черты лица и габариты, либо же наводить морок вкупе с аурой первобытного ужаса. Второе куда вероятнее. Подлинный облик ублюдка неизвестен».
«Жалкий, неоперившийся новичок. Виртуозно пускает пыль в глаза, прикрываясь пугающей мощью своей цацки!»
«В моих делах малость осведомлен. На залетного чужака, впервые бросившего якорь в Дамире, совершенно не тянет».
Клац, клац, клац… Закончив отбивать морзянку, Гамильтон с удовлетворением откинулся назад, заставив стул натужно заскрипеть под своим весом.
Уголки его губ поползли вверх — он уже отчетливо рисовал в воображении бесславный финал этого выскочки:
«У слабака низшей Последовательности с подобным сокровищем в руках век на море будет недолог. Местные алчные акулы вмиг учуют кровь и разорвут его на куски!»
«А уж тогда можно будет не трястись над тем, что мои тайны всплывут наружу!»
…………
Окутанная ночным мраком гавань дышала безмятежным покоем. Покинув «Летучую рыбу и эль», Клейн заложил изрядный крюк. Сперва он мчался во весь дух, но вскоре сбавил темп, перейдя на неспешный, прогулочный шаг.
Удостоверившись, что хвоста за ним нет, юноша юркнул в густую подворотню. В мгновение ока он сбросил морок, вернув себе хищные черты Германа Воробья, и привычным жестом заправил рубашку в брюки.