Путешественник (ЛП), стр. 320
Накопившиеся за время томительного ожидания тревога и раздражение стремительно набирали обороты с той самой секунды, как они вошли в эти гибельные воды. Череда абсурдных, на первый взгляд, но леденящих душу при детальном разборе инцидентов на борту «Будущего», вкупе с таящимися в руинах битвы богов смертоносными угрозами трех состояний — ночи, полудня и царства грез — заставляли его держать нервы натянутыми как струны, превращая каждый прожитый час и каждую минуту в невыносимую пытку.
И вот теперь вся эта свинцовая тяжесть наконец-то получила шанс выплеснуться наружу!
Фух… Медленно, с шумом выдохнув, Клейн без промедлений вернулся в нутро корабля и заперся в своей каюте.
Не поддаваясь ни панике, ни слепой эйфории, юноша скрупулезно, строго по намеченному плану извлек медный свисток Азика и бумажного журавлика Уилла Осептина, пустив их в ход для блокировки любого возможного наблюдения со стороны «Королевы Мистики».
Бережно выудив из чемодана остаточную духовность древнего мстительного духа, глаза шестикрылой горгульи, кору драконова дерева и металлический флакон с водой из сунийского Золотого источника, он аккуратно разложил их на письменном столе. Затем скрылся в уборной, наглухо задвинул засов и привычными, отработанными до автоматизма движениями принялся обустраивать алтарь для ритуала дарования.
Покончив с приготовлениями, сыщик не спешил воспарять над серой мглой для отклика. Вместо этого он развернул еще одно, дополнительное таинство — парадоксальный обряд призыва самого себя!
Отчеканив четыре шага против часовой стрелки и глухо зашептав заклинание, Клейн вознесся в таинственные чертоги, ответил на собственный зов и, вернувшись в материальный мир в форме бесплотного духа, утащил перчатку «Огниво» прямиком в загадочное измерение тумана.
Завершив этот предварительный этап, юноша и не думал расслабляться. Опустившись на почетное место Шута, он силой мысли соткал бумагу с пером и размашисто вывел фразу для прорицания:
«Впереди поют русалки».
Стянув с запястья цитриновый маятник, он прибегнул к гаданию, дабы удостовериться в фактах:
Пение, доносящееся по курсу «Будущего», действительно принадлежало русалкам!
Слегка усмирив бушующие эмоции, Клейн небрежным жестом заставил железный портсигар выпорхнуть из груды оккультного хлама и послушно лечь на изъеденную патиной древнюю бронзовую столешницу.
Клац! Откинув крышку, он устремил взор на лишенное зрачка «Полностью черное око», всё так же безмятежно покоящееся внутри. Источаемые им запредельное безумие и первобытная угроза едва угадывались, словно погруженные в глубокий сон.
Замерев в безмолвном созерцании на пару долгих секунд, Клейн подхватил перчатку «Огниво» и медленно, дюйм за дюймом, натянул ее на правую кисть.
Покончив с этим, он отбросил последние колебания, вытянул руку вперед и широко растопырил пальцы.
Мир перед его глазами мгновенно преобразился, явив россыпь всевозможных сияющих сфер. Серо-белые, медно-зеленые, глубокие багровые и иссиня-черные оттенки сплетались в доминирующую палитру этого загадочного пространства.
А в самих недрах «Полностью черного ока» бурлило и клубилось хищное, перекатывающееся стальным мраком свечение, намертво оплетая все остальные краски.
Даже не опираясь на духовную интуицию, одних лишь базовых оккультных познаний Клейну с лихвой хватило, чтобы безошибочно опознать: это стальное черное пламя и есть не что иное, как ментальная скверна самого «Истинного Творца»!
Натянув нервы как струны, сыщик с силой сжал пальцы в кулак, намертво фиксируя цель, и резко крутнул запястьем.
Стальной мрак в ту же долю секунды был вырван с корнем, стремительно впитавшись в перчатку «Огниво». Барабанные перепонки Клейна мгновенно разорвал до раздражения знакомый, иллюзорный, пропитанный первобытным злом и невыразимым ужасом истошный рев.
Этот вопль безжалостно крошил в пыль его мысли и стирал в порошок рассудок, обрушив такую агонию, от которой череп, казалось, вот-вот разлетится на куски. Однако подавляющая мощь серой мглы тут же вступила в дело, вмиг усмирив чертовщину и вернув абсолютный покой.
Лишенный возможности тратить время на раздумья, Клейн, действуя строго по плану и опираясь на вбитые в мышечную память рефлексы, левой рукой вцепился в «Огниво», резким движением стянул зараженную перчатку и швырнул ее прямо на каменные плиты монументального дворца.
Не теряя ни секунды, он слегка одеревеневшими пальцами сгреб очищенное «Полностью черное око» и, молниеносно откликнувшись на ритуал дарования, переправил Потустороннюю характеристику покойного «Марионеточника» сквозь призрачные врата прямиком на алтарь в гостиничной уборной.
До смерти боясь промедлить хоть мгновение, юноша лишь мельком скользнул взглядом по перчатке «Огниво» — та уже налилась свинцовой чернотой, ее пальцы гротескно изогнулись, а ладонь разорвалась, источая леденящую еретическую ауру. Окутав себя духовностью и сымитировав чувство стремительного падения, Клейн низвергся обратно в реальный мир.
«Окажись „Ползучий голод“ свидетелем того, какая незавидная участь и финал постигли „Огниво“, одному богу известно, что бы эта дрянь почувствовала…» — распахнув глаза и подхватив с алтаря «Полностью черное око», Клейн пулей вылетел в каюту, пока в его голове проносилась эта ироничная мысль.
Замерев у письменного стола, сыщик выудил стальной котелок, некогда позаимствованный с камбуза «Будущего», и щедро плеснул туда восемьдесят миллилитров воды из сунийского Золотого источника.
Бледно-золотистая, кристально прозрачная влага мягко заплескалась на дне. Один лишь взгляд на нее вызывал подсознательную сухость во рту и непреодолимое желание залпом осушить чашу, утоляя жажду.
Кора драконова дерева, глаза шестикрылой горгульи и остаточная духовность древнего мстительного духа поочередно, один за другим отправились в котел, спровоцировав целую цепь диковинных реакций. В итоге базовая основа эликсира окрасилась в густой, темно-золотой цвет, однако на вид казалась абсолютно эфемерной, напрочь лишенной какого-либо веса.
Добравшись до этого критического, переломного момента, Клейн парадоксальным образом обрел ледяное спокойствие. Твердой рукой подхватив лишенное зрачка черное око, он плавно погрузил его в жидкость.
Юноша уже железобетонно удостоверился: ментальной скверне «Истинного Творца» ни за что не пробить барьер серой мглы и не вернуться обратно в артефакт!
Впрочем, этот исход был вполне предсказуем.
«Полностью черное око» вмиг скрылось под толщей темно-золотой влаги, а на поверхности варева один за другим начали вспучиваться крупные пузыри.
С каждым лопнувшим пузырьком зелье неумолимо чернело. Спустя жалкий десяток секунд все метаморфозы окончательно сошли на нет.
На дне котелка мирно покоился готовый эликсир. Абсолютно черный, непроницаемый раствор кишмя кишел мириадами крошечных, едва различимых невооруженным глазом червячков, снующих туда-сюда с пугающей скоростью.
Выудив золотую монету, Клейн на скорую руку раскинул экспресс-гадание для контрольной проверки.
Получив железобетонный вердикт об успешной варке, он с облегчением выдохнул. Перелив зелье «Марионеточника» в заранее припасенную металлическую фляжку, юноша надежно упрятал ее в карман.
Не поддаваясь суете и спешке, он методично, строго по протоколу зачистил алтарь в уборной, вернув себе медный свисток Азика и бумажного журавлика Уилла Осептина.
Лишь покончив с этим, сыщик слегка ускорил шаг, покинул нутро корабля и выбрался на палубу.
К этому моменту мистические символы, магические печати и диковинные узоры, щедро усеивающие обшивку «Будущего», уже полыхали многослойным сиянием, сплетаясь в ослепительное звездное море. Этот барьер виртуозно, до абсолютного минимума глушил доносящееся снаружи пение русалок.
Как-никак, морские байки гласили: русалочьи трели напрочь лишают людей рассудка, ввергая в слепое безумие и заставляя бросаться за борт, дабы превратиться в сочный корм для этих самых тварей.