Путешественник (ЛП), стр. 31
К этому моменту с его поспешного бегства прошло от силы десять минут.
Внутри заведения публика изрядно поредела, однако зевак из числа набравшихся забулдыг по-прежнему хватало.
Десятки глаз синхронно уставились на вошедшего, но тут же потеряли интерес. Клейн беспрепятственно прошествовал через зал, добравшись до самой барной стойки.
Его взору предстал перепуганный до смерти бармен, жмущийся к какому-то здоровяку. Голову бедолаги венчал толстый слой белоснежных бинтов, в ноздри были втиснуты комки мягкой бумаги, а на лице живого места не осталось от багровых кровоподтеков.
Сам здоровяк оказался рослым, тучным мужчиной с пугающе бледной кожей — вылитая белая акула, каким-то чудом выбравшаяся на сушу.
Поглаживая лоснящуюся лысину, громила обратился к стоящему поодаль Элланду, облаченному в темно-красный сюртук и вооруженному прямым капитанским мечом:
— Птичка напела, что ты водишь знакомство с тем самым ублюдком.
— Сегодня в гавань зашли лишь три пассажирских судна, так что чужаков здесь по пальцам пересчитать. Даже не пытайся пудрить мне мозги!
Элланд похлопал по эфесу меча и с непринужденной усмешкой отозвался:
— Истинно так, он был моим пассажиром.
— Вот только в сегодняшней заварушке, смею заметить, вина целиком и полностью лежит на твоем человеке.
— Именно поэтому я жажду лишь одного: пусть вернется, принесет мне извинения и покроет ущерб за разгромленную стойку, — недовольно сдвинув брови, процедил бледный здоровяк.
Элланд в ответ лишь расхохотался:
— Акула, в моих родных краях гуляет одна славная поговорка: «Глупо винить пробегающую мимо бродячую псину за то, что у тебя в амбаре завелись крысы».
— … Справедливый Элланд, таково твое последнее слово? — «Белая Акула» Гамильтон угрожающе прищурился.
Намертво стиснув деревянную рукоять пистоля, капитан шагнул вперед и глухо отрезал:
— Именно. Таково мое последнее слово!
«А капитан-то мужик не промах, кремень…» — Клейн, наблюдавший за этой перепалкой, не смог скрыть легкого изумления от подобной жесткости Элланда.
После нескольких секунд напряженной, звенящей тишины «Белая Акула» Гамильтон с шумом втянул воздух:
— Ты некогда оказал мне неоценимую услугу. Из уважения к этому я готов закрыть глаза на извинения, но пусть этот наглец оплатит хотя бы половину убытков. А деньги передашь мне ты.
— Весьма разумный компромисс, — губы Элланда тронула удовлетворенная улыбка.
Лицо «Белой Акулы» Гамильтона помрачнело, и он окинул стоящих вокруг тяжелым взглядом.
Свирепо взмахнув рукой, криминальный босс с размаху влепил бармену чудовищную пощечину.
Бедолага отлетел в сторону, со стуком рухнув на пол и выплевывая на доски выбитые зубы.
Стоящий всего в пяти метрах от них Клейн безмолвно и отстраненно созерцал эту жестокую сцену, словно всё происходящее не имело к нему ни малейшего отношения.
Глава 500
Допрос «Белой Акулы»
Бух!
Бармен рухнул на пол, скорчившись от боли, и принялся кататься по доскам.
«Белая Акула» Гамильтон тяжело, угрожающе хмыкнул. Не проронив больше ни слова, он круто развернулся и направился на второй этаж. Деревянные ступени натужно заскрипели под его грузными шагами.
Спектакль окончился, и толпа выпивох мало-помалу рассосалась. Капитан Элланд со своими людьми, ничуть не смутившись произошедшим, вернулись на верхний ярус, дабы продолжить прерванную карточную партию.
Клейн, улучив идеальный момент, тоже скользнул к лестнице и бесшумно начал подъем.
Сыщик вернулся в «Летучую рыбу и эль» вовсе не для того, чтобы расправиться с «Белой Акулой» из-за какой-то мнимой угрозы. Юношей двигало исключительно желание выудить побольше сведений из этого трактирщика, вхожего в круги различных пиратских банд. В конце концов, окрестив свою новую личину Германом, он заложил в это имя вполне конкретный подтекст: охотиться на погрязших в крови корсаров, чтобы их плоть, души и Потусторонние характеристики заняли места тех несчастных, что ныне томились в застенках «Ползучего голода», ожидая освобождения.
В порту Дамир отродясь не водилось газового освещения, отчего коридор второго этажа тонул в густом, зыбком полумраке. В закрепленных по обеим сторонам латунных канделябрах робко, словно крошечные горошины, подрагивали тусклые язычки свечей.
На ходу сканируя обстановку, Клейн непринужденным жестом провел ладонью по лицу и в мгновение ока, абсолютно беззвучно, принял облик одного из охранников с первого этажа.
Что же до разницы в одежде и экипировке, сыщик с легкостью компенсировал эти нестыковки, набросив на себя искусный морок.
Покончив с приготовлениями, он уверенным шагом направился к покоям «Белой Акулы» Гамильтона, безошибочно ориентируясь по зову духовной интуиции.
Первым делом парень миновал карточный стол, благополучно проскользнув мимо игроков и не вызвав ни малейших подозрений.
Добравшись до компании головорезов, стерегущих коридор, он благоразумно притормозил и заговорщицки понизил голос:
— Там внизу опять заварушка.
— Повелитель Бурь, да что за чертовщина творится сегодня? — в сердцах выдохнул один из стражников.
— Лишь бы эти милашки не пострадали, — с явной тревогой в голосе протянул другой.
Разумеется, он имел в виду стайку портовых бабочек, кормящихся при таверне.
— С ними всё в порядке, — бросил Клейн. Обогнув охрану, он приблизился к дверям «Белой Акулы» и робко, с нарочитой опаской постучал.
— Кого там принесло? — настороженно рявкнул Гамильтон.
— Босс, это я. Внизу опять проблемы! — воскресив в памяти обрывки фраз, услышанных в толпе зевак, Клейн безупречно сымитировал хрипловатый говор стражника.
— Проклятье! — громыхнул Гамильтон. — Живо заходи и докладывай, что опять стряслось!
Юноша повернул дверную ручку и шагнул за порог.
Закрывая за собой створку, он молниеносно сбросил иллюзию. Лицевые мышцы пришли в стремительное движение, возвращая ему недавнюю личину — заурядного голубоглазого блондина, впервые заглянувшего в бар.
— Ты… — Гамильтон на долю секунды опешил, а затем, широко распахнув пасть, приготовился истошно завопить.
Одновременно с этим на тыльной стороне его ладоней проступила чешуя, сотканная из призрачного света, а и без того тучная, исполинская фигура раздалась вширь, став еще массивнее.
Но в то же мгновение сердце криминального босса забилось с бешеной, пугающей скоростью. Леденящий, первобытный ужас мертвой хваткой стиснул его горло, напрочь оборвав крик.
Громиле внезапно почудилось, будто у дверей застыл не человек, а вырвавшийся из преисподней, изголодавшийся демон. Тварь, чьи ледяные, алчные глаза прямо сейчас хищно препарируют его плоть и душу, предвкушая пиршество.
Этот животный паралич мгновенно поверг «Белую Акулу» Гамильтона в пучину дикой, безысходной паники, лишив его малейшего шанса на сопротивление.
Клейн же неспешным, вальяжным шагом приблизился к дивану. Устроившись на мягких подушках, он вежливо улыбнулся:
— Надеюсь, теперь мы сможем побеседовать в спокойной обстановке?
Удушливое чувство чужого, смертоносного взгляда испарилось без следа. Гамильтон с шумом выдохнул, и его туша, словно проткнутый воздушный шарик, стремительно сдулась, вернувшись к прежним габаритам.
Начисто растеряв былую спесь и оставив мысли о криках, здоровяк утер выступившую на лбу испарину и хрипло выдавил:
— Кто ты такой? Чего тебе от меня нужно?
— Я — охотник, — небрежно бросил Клейн. — Птичка напела, что ты водишь весьма тесную дружбу с целой россыпью пиратских банд. Я жажду узнать об этом всё, до мельчайших деталей.
— Нет, это брехня… — на чистых инстинктах пошел в отказ «Белая Акула».
И в ту же секунду его вновь окатило волной той самой первобытной, сводящей с ума жажды плоти. Громиле показалось, что глаза сидящего напротив гостя налились густым, багровым светом.
Клейн, мысленно отшлифовав свой свежеиспеченный образ, интеллигентно усмехнулся: