Путешественник (ЛП), стр. 185
Вернувшись в роскошный люкс «Лазурного Ветра», Клейн без сил опустился в кресло. Вальяжно откинувшись, он безучастно наблюдал, как Даниц растапливает камин, подвешивает глиняный котелок, заливает воду и сгружает туда гербарий.
Голова раскалывалась, всё тело налилось свинцовой усталостью, а веки неумолимо слипались — казалось, он вот-вот провалится в глубокое забытье.
Дабы дотянуть до готовности отвара и поскорее разделаться с проклятой хворью, юноша титаническим усилием воли заставлял мозг работать, цепляясь за любые мысли, лишь бы не уснуть:
«Если препарировать недавнюю бойню с „Вице-адмиралом Болезнь“, стоит признать: не удайся мне тот молниеносный натиск в самом дебюте, не прижми я ее к стенке, лишив возможности нащупать свой ритм — еще неизвестно, кто бы вышел победителем. В конце она всё же исхитрилась уйти в невидимость и разорвать дистанцию…»
«А ведь связка из Невидимости и управления хворями — это сущий, читерский кошмар. Приплюсовать сюда разящие клинки „Ассасина“ да одурманивающий морок „Наслаждения“ — и получаем идеального палача. Напасть — не найдешь, дать деру — не уйдешь. Тебе остается лишь беспомощно глазеть, как плоть чахнет от десятка мерзких болячек, пока рассудок плавится под чарами соблазна, вынуждая добровольно сдаться на милость победителя…»
«С одной стороны, любой мастер пятой Последовательности — это уже монстр, стоящий одной ногой на пороге полубогов. А с другой — мой арсенал из „Ползучего голода“ откровенно страдает от явных брешей. Безупречным и всеобъемлющим его точно не назовешь.»
«Хм, а ведь таланты „Марионеточника“ пятой ступени из родного Пути „Провидца“ — это как раз идеальная управа на любую невидимость…»
«Заодно можно подсобить этому пухлому Аптекарю в поисках наставника. Вот только вводных — кот наплакал, одна жалкая фотокарточка. Придется полагаться на слепую удачу в надежде случайно наткнуться на зацепку. Я же не всеведающее божество, чтобы вытаскивать людей из воздуха…»
«Погодите-ка… А ведь в каком-то смысле я и есть божество!»
«Никто не мешает мне спустить это поручение пастве „Морского бога“! Если этот Рой Кинг вообще ступал на мостовые Байама, он неминуемо с кем-то пересекался, мозолил кому-то глаза. А ведь добрая половина туземцев втайне бьет поклоны именно „Морскому богу“… То самое, воспетое в трактатах „бескрайнее море народных масс“ в действии…»
«К тому же, пока капитан Элланд не отбыл из города, стоит стрясти с него контакты армейских связных. Пригодится на будущее, чтобы было кому выставлять счета за разведданные. Заодно можно попросить их поднять портовые архивы за последние месяцы — вдруг имя Роя Кинга засветилось в пассажирских списках.»
«Ну и третий козырь: телеграфный приемник уже порядком промариновался в чертогах над серой мглой. Вытащив его в реальный мир, я наверняка смогу выйти на связь с волшебным зеркалом Арродесом. Изначально я планировал выудить координаты Элен, но раз уж нужда в рыжеволосой беглянке отпала, можно переключиться на Роя Кинга.»
«Хех, там, где у матерых авантюристов опускаются руки, в моем арсенале целых три рабочих плана!»
……
Пока эти мысли вихрем кружились в голове, Даниц наконец-то снял с огня готовое варево.
Скользнув взглядом по чашке с мерзкой, черно-зеленой жижей, которую протянул корсар, Клейн замялся на пару секунд. И всё же, пересилив брезгливость, он принял лекарство и поднес к губам.
Бульк!
Горло в ту же секунду ошпарило адским пламенем, а лицо сыщика густо налилось багрянцем.
Ощущения были точь-в-точь как от дегустации запредельно-острых блюд в его прошлой, земной жизни.
Сонливость как ветром сдуло, рассудок обрел ледяную ясность, а наглухо забитый нос прочистился в мгновение ока.
Бульк, бульк… Давясь и едва сдерживая слезы, Клейн выцедил варево до дна, с изумлением поймав себя на мысли, что хворь отступила как минимум наполовину.
К вечеру от простуды не осталось и следа. Любые сомнения в компетентности этого «Аптекаря» испарились сами собой.
«Воистину, не зря зелье носит имя „Аптекарь“…» Нахлобучив шляпу, Клейн в компании Даница покинул гостиницу. Под покровом ночного мрака они выскользнули за городскую черту Байама, пробираясь сквозь джунгли к той самой законспирированной пиратской гавани.
Сегодня ночью «Золотой Мечте» предстояло передать груз повстанцам.
Изрядно повозившись с приготовлениями, Даниц через «Ритуал Спиритизма» всё же навел мосты с «вице-адмиралом Айсберг» Эдвиной.
Спустя изрядное количество времени в тайную бухту величественно вплыл тот самый корабль с диковинным главным калибром, палуба которого всегда сверкала безупречной чистотой. На исполинском парусе красовались пять золотых монет: лоэнский фунт, фейсакский хорн, интисский фер, фейнапотский рисо и ленбургский сассон.
Это и был гордый стяг «Золотой Мечты» — истинный символ этой корсарской армады.
«Любители… На их месте я бы прилепил еще и масийский портер, и сегалский злотый, и узорчатую чеканку древнего Балама…» — сунув руки в карманы брюк, Клейн отстраненно наблюдал, как на носу судна вырастает силуэт Эдвины Эдвардс.
Облаченная в охотничью шляпу, приталенную рубашку для верховой езды и темный жакет, она безупречно попадала в образ той самой суровой и романтичной пиратской владычицы, что рисовали себе повстанцы.
«В повседневной же одежде она больше смахивает на скромную гувернантку…» — беззвучно проворчал сыщик, благоразумно отступив на пару шагов и предоставив Даницу суетливо носиться туда-сюда, улаживая дела.
Трудами этого прославленного корсара, чья голова оценивалась в баснословные 5500 фунтов, партия провизии и тканей благополучно перекочевала в руки Карата и остальных повстанцев, знаменуя успешное завершение сделки.
Даниц, едва слышно переведя дух, приблизился к Клейну и, натянув на лицо самую лучезарную улыбку, поинтересовался:
— Больше поручений не предвидится?
— Могу ли я наконец вернуться на борт «Золотой Мечты»?
— И еще, как мы рассчитаемся за твои услуги за эти дни?
«Это была лишь изящная отговорка, придуманная нами с твоим капитаном. В каком-то смысле эта партия продовольствия и тканей и есть мой гонорар…» — юноша лишь едва заметно кивнул:
— Твой капитан уже всё оплатила.
— Ты волен идти.
— Правда? — Даниц даже собственным ушам не поверил.
И пусть «вице-адмирал Айсберг» Эдвина стояла буквально в двух шагах, пират всё равно до смерти боялся, что этот непредсказуемый психопат Герман Воробей в любую секунду может слететь с катушек.
Клейн не удостоил его ответом. Круто развернувшись, он уверенно зашагал прочь из тайной гавани.
Даниц беззвучно выдохнул и, изо всех сил сдерживая бьющий через край восторг, рысью помчался обратно к «Золотой Мечте».
И лишь когда судно, растворяясь в ночном мраке, ушло достаточно далеко, а скрытая бухта повстанцев превратилась в едва различимую точку, он окончательно поверил, что действительно вернулся домой.
В это самое мгновение на него нахлынуло осознание: за минувшие полмесяца он пережил столько диких, немыслимых потрясений, что всё случившееся казалось лишь небывалым, захватывающим дух сновидением.
Тут к нему подошел один из матросов и с нескрываемым любопытством спросил:
— Босс, а это правда, что вы лично пустили в расход «Стального» Маквити?
Даниц тут же разразился раскатистым хохотом. Воровато покосившись на стоящую неподалеку Эдвину, он бросил подчиненному:
— Скажем так, мой вклад в это дело переоценить невозможно! Пошли, за кружкой эля всё в красках распишу!
На бескрайних просторах ночного океана силуэт «Золотой Мечты» становился всё меньше и меньше, пока окончательно не исчез вдали.
…………
Вернувшись в гостиницу «Лазурный Ветер», Клейн уже собирался было лечь спать, как вдруг краски вокруг него налились пугающей, небывалой сочностью.
Белоснежные простыни засияли ослепительной белизной, коричневые половицы обрели глубокий древесный оттенок, а темно-красные портьеры уподобились свежей, сочащейся крови…