Путешественник (ЛП), стр. 168
Эдвина в абсолютном безмолвии выслушала его вердикт. Не став развивать скользкую тему, она вполоборота развернулась и, указав на ведущую в трюм дверь, обронила:
— Для вас приготовлен завтрак.
— Премного благодарен, — Клейн изящно приподнял шляпу и отвесил легкий поклон.
Следуя за пиратской владычицей по коридорам судна, он лихорадочно прокручивал в памяти каждый нюанс их беседы, отчаянно силясь нащупать истинные мотивы, побудившие Эдвину пригласить его на аудиенцию.
'Темные пятна в биографии Германа Воробья, пугающий артефакт, до боли похожий на «Ползучий голод», ритуал жертвоприношения Кавитуве и тот факт, что мертвый «Морской бог» до сих пор милостиво внимает мольбам своей паствы… Стянув все эти ниточки воедино, любой придет к очевидному выводу: за моей спиной маячит глубоко законспирированная, преследующая свои неведомые цели ложа.
А фракция, покровительствующая «вице-адмиралу Айсберг», явно взяла нас на карандаш, разрываясь между жгучим любопытством и леденящей паранойей. Выходит, эта встреча с глазу на глаз — лишь хитроумный предлог прощупать почву и выудить хоть какие-то зацепки?
Впрочем, пока они настроены вполне миролюбиво. Тот же жест с провизией для Сопротивления — прямое тому доказательство. Похоже, они больше склоняются к взаимовыгодному партнерству с моим тайным орденом. Разумеется, неизвестность всегда вселяет первобытный страх. Не имея на руках козырей и полного расклада, Эдвина и ее кукловоды вряд ли рискнут лезть на рожон и бить первыми.
Хе-хе, знай они, что моей хваленой, могущественной ложе от силы полгода от роду, а вся ее численность — даже с учетом «Мира» да мисс Сио, которую мы так и не приняли в свои ряды — не дотягивает и до десятка человек… Держу пари, от такой наглости они бы на месте свихнулись и сорвались в потерю контроля…'
В вихре этих мыслей Клейн переступил порог надстройки. Минуя одну деревянную дверь за другой, он неспешно продвигался по погруженному в полумрак коридору.
Вслед за Эдвиной юноша поднялся по ступеням, оказавшись на куда более светлой, залитой утренними лучами второй палубе.
Не доходя до корабельной столовой, их путь пролегал мимо приоткрытой каюты.
Клейн лишь вскользь мазнул по ней взглядом и с изумлением обнаружил, что та самая исполинская черная отмычка преспокойно, словно никчемный кусок железа, валяется на простом деревянном столе.
— Здесь хранятся вещественные доказательства наших былых экспедиций. Иные служат лишь памятными сувенирами, другие же пока не раскрыли свой истинный потенциал и отчаянно нуждаются в скрупулезном исследовании, — Эдвина, несмотря на свою ледяную маску, пустилась в пугающе дотошные объяснения, словно до смерти боялась, что собеседник не уловит сути.
И стоило слову «исследование» слететь с ее губ, как в кристально чистых, подобных горному роднику светло-голубых глазах девушки вспыхнул неподдельный, живой огонек.
«Вещественные доказательства былых экспедиций?» — не удержавшись, Клейн с живым любопытством заглянул внутрь.
Эдвина, словно прочитав его мысли, гостеприимно толкнула створку и переступила порог, будничным тоном начав экскурсию:
— Перед вами золотая монета прямиком из Четвертой Эпохи, времен Соломоновой империи.
Клейн послушно проследил за ее взглядом и узрел покоящуюся под стеклом изящной рамки древнюю монету.
Она отливала тусклой, тяжелой позолотой и казалась грубо слепленной из двух разнокалиберных полукружий, отчего выглядела до крика асимметричной. На аверсе красовался чеканный профиль остроконечной короны, до боли напоминающей ту самую диадему, что венчала голову «Короля Пяти Морей» Наста.
Эдвина с упоением истинного коллекционера, жаждущего похвастаться своими сокровищами, переходила от одного экспоната к другому. Этот вдохновенный монолог мгновенно воскресил в памяти Клейна образ одного давнего знакомого — великого сыщика Айзенгера Стентона, скрывающегося под личиной почтенного старца Око Мудрости.
«В своей маниакальной страсти к бахвальству редкостями они похожи как две капли воды… Неужто это профессиональная болезнь всех собирателей антиквариата? Погодите-ка… Мистер Стентон отдал четыре года учебе в Ленбурге, а в ориентировках на „вице-адмирала Айсберг“ черным по белому значится: „Эдвина Эдвардс, родом из Ленбурга“… А ведь столица этого государства — не что иное, как неприступная цитадель Церкви Бога Знаний и Мудрости. Тот же Стентон не скрывал, что во время учебы проникся этой верой и сменил религию… Выходит, могущественная фракция, дергающая за ниточки Эдвины — это Церковь Бога Знаний и Мудрости⁈» — Клейн слушал лекцию с глубокой задумчивостью, пока пиратка не замерла прямо перед той самой исполинской, отливающей черным металлом отмычкой.
В точности как в недавних грезах, ключ габаритами не уступал лире. Простому смертному пришлось бы обхватить его обеими руками, чтобы хотя бы сдвинуть с места. Артефакт источал тусклую, поглощающую свет древность и щеголял архаичными, грубыми формами.
«Вязь узоров на металле неуловимо перекликается с архитектурой Города Серебра… Явные, кричащие отголоски исполинской эстетики…» — Клейн едва заметно кивнул и уже собирался отвести взор, как вдруг Эдвина предложила:
— Можете изучить его поближе.
«Мне? Изучить? Да вы, мадам, явно не в курсе, сколько дремлющих катастроф мне доводилось детонировать одним лишь своим любопытством! Дай мне волю — и, боюсь, от вашей хваленой „Золотой Мечты“ даже щепок не останется…» — мысленно отпустив в свой адрес парочку едких шпилек, Клейн всё же протянул правую руку к этому тяжеловесному наследию гигантов.
Пальцы обожгло ледяным холодом. Сколько бы духовности юноша ни вливал в древний металл, отмычка оставалась абсолютно, непробиваемо глуха.
«Какая досада, утащить эту бандуру в чертоги над серой мглой ради опытов не выйдет…» — Клейн убрал руку и едва уловимо мотнул головой.
Его взгляд скользнул в сторону и выцепил лежащий на том же столе увесистый фолиант, сшитый из плотных листов пергамента. На темно-коричневой обложке древнефейсакской вязью была выведена лишь одна строка:
«Дневник путешествий Гросселя»
— Мы подняли его с затонувшего корабля. Эта книга провалялась на дне океана целых сто шестьдесят пять лет, но морская вода не оставила на ней ни единой царапины, — пустилась в пояснения Эдвина. — На страницах изложена весьма занятная история: некий исполин по имени Гроссель вознамерился отправиться в Страну Льдов, дабы пустить в расход «Северного Короля» — могущественного ледяного дракона. В своих странствиях он то и дело обрастал соратниками: эльфийкой, истовым аскетом, вельможей Соломоновой империи и даже лоэнским солдатом. Повествование обрывается на самом интригующем моменте, когда отряд лицом к лицу сталкивается с «Северным Королем». И дело вовсе не в вырванных листах: просто последние страницы намертво склеились, и разлепить их не под силу никакой магии. Если есть желание, можете попытаться.
«Выходит, это не путевые очерки, а самый настоящий роман? Сюжетец, конечно, отдает лютой дичью: сгрести в одну кучу персонажей из совершенно разных, далеких друг от друга эпох… Наверняка чья-то современная поделка…» — Клейн осторожно подцепил край обложки, позволяя пожелтевшим, бурым от времени страницам с шелестом проскальзывать сквозь пальцы.
Содержимое книги не особо отличалось от того, что поведала Эдвина, однако сам сюжет зиял логическими дырами и пестрил пугающей обрывочностью. Клейна не покидало стойкое ощущение, будто он пропустил добрый кусок повествования: к примеру, герои, едва столкнувшись лицом к лицу, в мгновение ока превращались из совершенно чужих людей в закадычных приятелей.
Вскоре он добрался до последних страниц и убедился, что они и впрямь намертво склеились. Разлепить их не получалось при всем желании.
«Над серой мглой я бы наверняка смог обойти эту преграду… Вот только одному богу известно, какими сюрпризами это обернется…» — с этими мыслями Клейн повернул голову к «вице-адмиралу Айсберг».