Путешественник (ЛП), стр. 144
— Пять с половиной тысяч фунтов.
…Восторг на лице Даница мгновенно, словно по щелчку, окаменел.
Пират наконец-то вспомнил об одной критически важной детали: в глазах всей остальной корсарской братии и разношерстных авантюристов он сам был ничуть не менее «лакомым куском», чем та рыжеволосая Элен.
Охотникам за наживой даже не требовалось вступать с ним в открытый бой. Достаточно было лишь опознать его и слить наводку армейским псам, церковным инквизиторам или полиции — и куш в тысячу с лишним фунтов гарантированно осел бы в их карманах. Как-никак, он носил гордое звание прославленного пирата стоимостью в 5500 фунтов.
Сунуться на улицы Байама с расспросами об Элен для него было равносильно тому, как если бы утонченная, ослепительная леди вздумала отправиться за развлечениями прямиком в «Красный театр».
— Дерь-ь-мо… — с искаженным от злости лицом, угрожающе растягивая гласные, процедил Даниц.
В ту же секунду его рука на одних инстинктах потянулась к кепке, наглухо надвинув козырек на самые глаза.
Окатив спутника ушатом ледяной воды, Клейн вернулся к прежнему, размеренному темпу ходьбы. Мысли юноши уже всецело сосредоточились на том, как бы сподручнее нащупать след рыжеволосой беглянки.
Катастрофическая нехватка личных вещей и хоть каких-то толковых сведений напрочь отсекала возможность пустить в ход прорицание. Приходилось ломать голову над иными путями.
«Бросить клич своим людям и устроить тотальную облаву по всему городу? На подобные фокусы способны лишь Церковь, армейские чины да полиция. Даже местным криминальным боссам такое не по зубам… Постойте-ка, а ведь я, кажется, тоже так могу…»
«Прямо сейчас я выступаю в роли „Морского бога“ Кавитувы. Моя паства раскидана по всему Байаму и острову Синей Горы. Достаточно лишь устроить эдакое „радиовещание“… нет, ниспослать всеобщее откровение, и они мигом перевернут город вверх дном в поисках этой рыжей Элен… Вот только не уронит ли это мой божественный статус ниже плинтуса? Затевать подобный переполох ради какой-то жалкой тысячи фунтов… Богам, знаете ли, тоже нужно держать лицо…»
«Будь я настоящим „Морским богом“, мне было бы глубоко плевать на такие условности. Но я всего лишь отыгрываю роль Кавитувы, а значит, обязан всеми силами поддерживать иллюзию божественного величия».
«Даже тот, настоящий Кавитува, находясь на краю гибели и отчаянно рыская в поисках Летисии и ее свиты, не стал трубить об этом на всю округу, а лишь спустил приказы верхушке своего культа… Конечно, я волен перекроить Его заповеди — это станет отличным шагом к формированию нового облика. Но скатываться в откровенную дешевизну категорически нельзя… Пожалуй, в этом и кроется суть подлинного „отыгрыша“».
«Если же слить откровение исключительно Карату, Эдмонтону и прочим предводителям, молниеносной облавы всё равно не выйдет. К тому же эти фанатики неминуемо раздуют из мухи слона, устроят грандиозный переполох, а разгребать последствия потом придется мне».
«Остается еще один путь: забросить тот телеграфный приемник обратно в чертоги над серой мглой и спустя пару дней попытаться вызвать на связь волшебное зеркало Арродеса, чтобы выпытать координаты Элен. Действовать придется с ювелирной осторожностью. Заранее подстелить соломку, раскинуть карты для верности… Иначе нарвусь на какую-нибудь дикую депешу от „Истинного Творца“ или „Изначальной Демонессы“. От такого чтива даже мимолетного взгляда хватит, чтобы рассудок окончательно и бесповоротно помахал ручкой».
Молниеносно выстроив план действий, Клейн забрался в припаркованный на перекрестке наемный экипаж. Даниц, всё так же нервно придерживая козырек кепки, юркнул следом.
Вернувшись в гостиницу «Лазурный Ветер», Клейн, неспешно снимая пальто и шляпу, обратился к пирату:
— Если ваш капитан вновь соизволит навестить тебя во сне, поинтересуйся у нее насчет этой рыжеволосой Элен.
— Вряд ли она в курсе, иначе бы и я знал эту красотку в лицо, — сухо усмехнулся Даниц. — И кому только понадобилось ее искать, раз они готовы отстегнуть целую тысячу фунтов?
Мысли корсара мгновенно унеслись вскачь, рисуя в воображении захватывающую, душещипательную любовную драму, достойную бульварных романов самого Рассела.
Сыщик скользнул по нему коротким взглядом и как бы невзначай обронил:
— Сегодня ночью на прослушке сижу я.
— Ты? — Даниц вмиг вынырнул из своих грез, не веря собственным ушам.
— Именно так, — невозмутимо кивнул Клейн.
«Герман Воробей решил, что я слишком вымотался? А этот парень, хоть и отбитый на всю голову психопат, в глубине души вполне неплох. Вспомнить хотя бы порт Банси — из-за сущего пустяка ринулся в самое пекло ради спасения невинных жизней…» — Даниц мысленно, с легкой долей удивления, воздал должное напарнику.
Прихватив радиоприемник и прочий сопутствующий инвентарь, Клейн прошел в спальню. Наглухо заперев за собой дверь, он виртуозно провел ритуал жертвоприношения, отправив весь этот скарб прямиком в таинственное измерение над серой мглой.
Оказавшись под сводами монументального, дышащего древностью дворца, юноша не спешил возвращаться в реальность. Взмахом руки он призвал «Скипетр Морского бога» из кучи оккультного хлама и принялся методично просматривать самые разные мольбы своих новоиспеченных прихожан, перенимая этот поистине бесценный опыт «тысячелицего» божества.
В процессе он то и дело посылал легкие отклики, уподобляясь ребенку, увлеченно играющему с невиданной, совершенно новой игрушкой.
И как раз в тот момент, когда его божественный «смотр» подходил к концу, прямо подле почетного кресла «Шута» внезапно соткался светящийся, расходящийся мягкой рябью ореол.
«Кто-то возносит молитву мне? И взывает именно к „Шуту“, а вовсе не к „Морскому богу“…» — Клейн удивленно вскинул бровь. Высвободив духовность, он осторожно коснулся пульсирующего света, вглядываясь в скрытое внутри видение.
…………
Порт Энмат. В комнате с наглухо задернутыми шторами.
Облаченный в классическую черную мантию Эдшилан, титаническим усилием воли подавляя бурлящие внутри низменные порывы, обратился к сидящей напротив миловидной, дышащей свежестью юности девушке по имени Денис:
— Божественная благодать уже дремлет в каждом из нас. Но дабы пробудить ее, необходима твердая рука мудрого наставника.
— Твоя душа кристально чиста, сам Господь благоволит тебе. Я лично проведу тебя по этому пути. Но запомни: что бы ни стряслось во время таинства, ты обязана слепо доверять мне и беспрекословно повиноваться.
— Есть ли у тебя вопросы, прежде чем мы приступим?
Этот самый Эдшилан был прожженным, матерым аферистом. Его излюбленным ремеслом было сколачивание мелких, подпольных сект ради выкачивания из доверчивых олухов денег и плотских утех. А как только паства разрасталась до опасных масштабов, грозя привлечь внимание легавых, он виртуозно, без малейших сожалений растворялся в тумане.
На этот раз, сбежав из Баклунда, он нацепил личину избранника того самого «Шута», за которым отчаянно охотилась добрая половина столичных банд. Ловко закинув удочки среди падких на мистику простаков, он уже успел сколотить вокруг себя костяк свежей, преданной паствы.
В своих россказнях он вдохновенно врал, будто «Шут» — это сокрытое воплощение самого «Повелителя Бурь», призванное снизойти в час апокалипсиса ради спасения праведников. Дескать, это величайшая тайна, которую строжайше воспрещено выносить на свет, дабы не навлечь гнев остальных Церквей и божеств. Лишь избранным дозволено присягнуть «Шуту» до срока, чтобы оказаться в первых рядах спасенных.
Для пущей убедительности, еще будучи в столице, он не поскупился отвалить кругленькую сумму за листок бумаги, на котором было выведено подлинное почетное имя «Шута».
Его личный вердикт насчет этих строк звучал весьма прагматично:
«Выглядит так, словно и впрямь настоящее».
Денис, разрываясь между легким трепетом и жгучим предвкушением, робко спросила:
— Господин избранник, но отчего же тогда наши молитвы остаются без ответа? Разве мы не те самые избранные, кому суждено купаться в божественной благодати?