Путешественник (ЛП), стр. 139
Бережно перевернув карту «Темного Императора» рубашкой вверх, он растворился в небытии, покинув таинственные чертоги над серой мглой.
…………
Раннее утро. Байам.
Элджер собирался нанять экипаж, чтобы выехать за городские ворота и, заложив изрядный крюк, добраться до секретной гавани за утесами. Именно там бросил якорь его «Лазурный Мститель», дожидаясь скорого отплытия.
Для человека, играющего роль прожженного пиратского капитана, швартоваться прямо у главных причалов «Города Щедрости» было бы чистой воды самоубийством. Подобная беспечность с потрохами выдала бы его связи с властями. Любой уважающий себя корсар, прежде чем сунуться в Байам ради сбыта награбленного или портовых утех, всегда заранее ломал голову над стоянкой. Выбор обычно сводился либо к захудалым рыбацким деревушкам в окрестностях, либо к подпольным пирсам, которые держали влиятельные теневые дельцы или Сопротивление.
«Хвала небесам, поручения наконец-то иссякли, можно смело поднимать паруса… Первым делом разживусь каким-нибудь добротным мистическим артефактом. И силенок прибавится, и казенную бухгалтерию подобью безупречно. А уж следом возьму курс на тот первобытный остров. Открою охоту на синетеневого сокола и как можно скорее прорвусь на шестую Последовательность…» — моряк уже собирался было шагнуть к наемной карете, как вдруг его взгляд выхватил из толпы до боли знакомый силуэт.
Бывший корсар, а ныне респектабельный купец Ральф спускался с подножки экипажа. Его лицо пылало нездоровым румянцем, а взгляд блуждал по виднеющемуся вдали зданию генерал-губернаторства. Всем своим видом этот делец источал какую-то болезненную, лихорадочную экзальтацию.
«Какая муха его укусила?» — Элджер недоуменно сдвинул брови и, недолго думая, направился к нему, чтобы поздороваться.
В каком-то смысле он считал Ральфа своим соратником. Как-никак, оба они теперь служили одному господину — «Шуту».
Разница крылась лишь в статусе: один был вхож в самый ближний круг, а второй прозябал в качестве агента на периферии… Элджер с ледяной трезвостью очертил расстановку сил.
— Стряслось что-то радостное? — обменявшись дежурными любезностями о погоде, как бы невзначай забросил удочку Элджер.
Ральф расплылся в широченной улыбке и, заговорщицки подмигнув, выдал:
— А если я скажу, что на меня снизошла божественная благодать, поверишь?
«Еще как поверю…» — мысленно, без секундного промедления отозвался Элджер.
Титаническим усилием воли подавив рвущееся наружу любопытство, он спросил:
— И какими судьбами ты здесь?
Торговец уже открыл было рот, чтобы ответить, как вдруг его глаза хищно блеснули.
Воровато оглянувшись и убедившись, что лишних ушей поблизости нет, он приглушенно забасил:
— Ты ведь как-то обмолвился, что тоже истово веруешь в нашего Бога?
В свое время Элджер, желая наладить с этим типом деловые мосты, действительно пустил пыль в глаза, заявив о своей симпатии к культу Морского бога. В корсарских кругах подобные верования были делом абсолютно житейским и не вызывали ни малейших подозрений. Ведь в открытом океане бушующая стихия пугает куда сильнее любой вражеской армады, а потому львиная доля пиратов, авантюристов и матросов испытывала первобытный, леденящий трепет перед божествами, повелевающими водной гладью, и волей-неволей возносила им молитвы.
— Истинно так, — Элджер отчеканил это с такой непоколебимой твердостью, какой в нем не было никогда прежде.
Ведь теперь он кристально ясно осознавал: тот самый «Морской бог», которому поклоняется Ральф — это не кто иной, как очередная личина многоуважаемого господина Шута.
Торговец удовлетворенно закивал. На его лице расцвела теплая улыбка, и он зашептал:
— Накануне я удостоился высочайшего откровения. Господь повелел мне взять под крыло Его малых, беззащитных агнцев.
— Ради этого благого дела я намерен учредить благотворительный фонд.
— Такова непреложная воля нашего Бога. Уверен, будучи преданным прихожанином, ты с радостью внесешь свою лепту в это начинание.
С этими словами делец требовательно протянул правую руку, ожидая пожертвований.
Лицо Элджера вмиг окаменело. На несколько долгих секунд он попросту лишился дара речи, не зная, как выпутаться из столь нелепой ситуации.
Да, на данный момент его личные сбережения достигли весьма солидной отметки в 3245 фунтов. Вот только каждая монета из этого капитала была загодя отложена на покупку мистического артефакта, и сорить деньгами направо и налево он совершенно не мог.
Разумеется, если затянуть пояс потуже, кое-что наскрести всё же удастся.
Будь этот «Морской бог» по-прежнему той тупоголовой змеюкой Кавитувой, Элджер, пусть и назвавшийся верующим, не задумываясь послал бы Ральфа куда подальше, отыскав сотню благовидных предлогов. Но сейчас… сейчас ему предстояло скрупулезно, под лупой препарировать истинные, скрытые замыслы самого господина Шута.
Подметив заминку моряка, Ральф лукаво стрельнул глазами и добавил:
— Мы берем под опеку тех малышей, чья жизнь обратилась в сущий ад из-за гнилых предрассудков о чистоте крови. Тех, кто прозябает в беспросветной нищете и лишен даже призрачной надежды на будущее. Среди них и чистокровные туземцы, и полукровки.
Погрузившись в тягостное молчание на пару секунд, Элджер скрепя сердце выудил из-за пазухи стопку банкнот:
— Здесь ровно сотня фунтов.
Ральф сноровисто сгреб деньги и мягко улыбнулся:
— Твоя щедрость воздастся тебе сторицей.
— Да пребудет с тобой божественное благословение.
…………
В недрах заброшенного склада, чей вход был небрежно прикрыт покосившейся створкой ворот.
Клейн сноровисто обустроил алтарь для призыва обитателя духовного мира. Воздух густо пропитался терпким, дурманящим ароматом сжигаемых трав и эфирных масел.
Парень до смерти боялся, что если провернуть этот фокус прямо в номере гостиницы и что-то пойдет не так, то даже если сам он отделается легким испугом, невинные постояльцы могут серьезно пострадать. Именно поэтому он предпочел вернуться в тот самый богом забытый ангар, где ранее возносил дары Кавитуве.
Что же до Даница, чья голова нынче оценивалась в баснословные 5500 фунтов, тот с превеликим энтузиазмом вызвался посторожить гостиничный люкс, не отрывая уха от телеграфного приемника.
Оставалось лишь запалить свечу, символизирующую его самого, и пустить в ход проверенное заклинание, дабы вытащить из духовного мира подходящую тварь на должность почтальона… В памяти Клейна всплыли и та самая трехстрочная мантра от Дейли Симон, и целая россыпь куда более надежных обрядов, любезно предоставленных мистером Азиком.
При призыве существ из духовного мира первая строка заклинания в обязательном порядке должна содержать фразы вроде «блуждающий в небытии» или «скитающийся в горних высях». Лишь так можно направить зов прямиком в нужное измерение. При этом в самом конце фразы надлежит четко оговорить: взываешь ли ты к бесплотному духу или же к созданию, наделенному хоть какой-то плотью. Вторая и третья строки служат для ювелирной наводки на цель, однако из-за жестких структурных рамок пускаться в пространные, детальные описания категорически воспрещается. Именно поэтому ни один заклинатель не способен доподлинно угадать или нагадать заранее, какую именно чертовщину он в итоге вытащит на свет божий.
В подобных обстоятельствах использование чужих, уже неоднократно проверенных на практике мантр многократно снижает риск фатального исхода.
А уж потом, когда контракт будет скреплен клятвой и третья строчка заклятия сменится на «личный посланник такого-то» или «контрактный партнер такого-то», эта трехчастная формула начнет работать безошибочно, вытягивая из небытия конкретного курьера.
«Хм, мой гонец просто обязан носиться с немыслимой скоростью. Иначе в один прекрасный день его запросто прикончит какая-нибудь озлобленная духовная тварь, а мои бесценные письма канут в Лету…» — мысли Клейна стремительно понеслись вскачь, выкристаллизовывая вполне конкретную идею.