Путешественник (ЛП), стр. 128
Обычная туземка, впитавшая веру в Кавитуву с молоком матери. Первые лет десять семья кое-как сводила концы с концами: отец надрывался в шахтах, мостил улицы и тянул рельсы, а мать бралась за любую черную работу — от стирки и штопки до портовой поденщины, порой выходя на панель. Жизнь была беспросветной, но они держались на плаву.
Роковой перелом случился два года назад. Отец нашел свою смерть под завалами на стройке железной дороги, а компания Ротсид откупилась жалкими, смехотворными грошами. Семья стремительно, неотвратимо покатилась на самое дно.
Вскоре мать безжалостно продала родную дочь в бордель «Красный театр», превратив в легальную уличную девку.
И пускай великий император Рассел давным-давно осчастливил этот мир изобретением презерватива, алчная до мимолетных утех матросня и пираты наотрез отказывались натягивать резину. Заправилы «Красного театра» закрывали на это глаза, так что девчонке приходилось безропотно сносить всё. Итог оказался закономерен — кто-то из клиентов наградил ее дурной болезнью.
Хозяева борделя сперва попытались подлечить товар на скорую руку, но, смекнув, что дело пахнет затяжными тратами, попросту вышвырнули ее на мостовую. Купить свежее мясо обходилось куда дешевле, чем выхаживать порченый товар.
Оказавшись на улице, больная, сломленная девушка не могла ни снять угол, ни найти честный заработок. След матери и младших сестер с братьями к тому времени давно простыл — сгинули ли они от голода или пополнили ряды бесправных рабов, было неведомо.
Бедняжке оставалось лишь бродяжничать, ютясь под сырыми мостами и цепляясь за жизнь жалкими подачками да бесплатными лекарствами от благотворителей.
Но и это длилось недолго. Хворь неумолимо сжирала ее плоть, высасывая последние соки, и вскоре она оказалась на самом краю могилы.
В эти предсмертные мгновения, воскрешая в памяти те недолгие дни сытости и тепла, а также обрывки речей залетных корсаров, она из последних сил прошептала свою искреннюю мольбу «Морскому богу»:
«Я… я лишь хочу пожить по-человечески…»
Клейн вновь слегка вскинул костяной скипетр, но с тяжелым сердцем осознал: этот запечатанный артефакт совершенно лишен целительной мощи.
Мелькнула было мысль дернуть за ниточки «Мира» и срочно закупить партию лекарств у Эмлина Уайта, но, присмотревшись к видению, сыщик с горечью констатировал: мольба возносилась в полдень. Бедняжка уже успела испустить последний вздох в той зловонной, грязной подворотне, так и не дождавшись спасения от пронизывающей боли и дикого голода.
Клейн погрузился в долгое, гнетущее молчание. Изменив ракурс видения, он внимательно оглядел окрестности того самого моста.
Намертво впечатав в память приметы улиц, юноша тяжело откинулся на спинку кресла. С его губ сорвался протяжный вздох, и он с абсолютно безжизненной, лишенной веселья улыбкой произнес:
«До чего же крошечное, жалкое желание…»
«Здесь даже отыгрывать нечего… Уж поверь, я приложу все силы, чтобы тебя хотя бы по-человечески предали земле…»
Оборвав спиритический контакт, Клейн принялся прочесывать остальные светящиеся искры, отчаянно выискивая подходящую мишень для подлинного «отыгрыша». Увы, улов пока оставлял желать лучшего.
В процессе этих поисков его взор зацепился за Карата, Эдмонтона и прочих мятежников. Повстанцы вовсю проводили таинство: сгрузив на алтарь целую гору артефактов, они истово молили «Морского бога» даровать им свою несокрушимую мощь.
«Так вот откуда берутся все те мистические побрякушки, что они пускают в оборот… Да уж, стоит перешагнуть порог полубогов, и правила игры меняются в корне… Более того, эти фанатики совершенно не ждут мгновенного чуда, спокойно оставляя дары на алтаре до утра… Видать, и при жизни Кавитува не спешил с ответом. То дрых, то капризничал, ограничиваясь лишь спонтанными, инстинктивными всплесками, не в силах наладить поточное производство артефактов…» — Клейн вновь сжал в пальцах «Скипетр Морского бога», силой мысли заставляя лазурные «самоцветы» ослепительно полыхнуть.
Исполинский резерв духовности причудливо, с непостижимой, потусторонней грацией сплелся воедино. Просочившись сквозь видение прямо на алтарь, эта мощь хаотично, по воле слепого жребия, впиталась в разложенные предметы.
Одни вещицы обернулись электрическими амулетами, другие даровали способность юркой рыбой скользить в океанских пучинах, третьи — насылать шквальный ветер… Увы, магия была недолговечной: месяца через три заряд неминуемо иссякнет без следа… Прикрыв глаза, Клейн скрупулезно прощупывал свершившиеся метаморфозы.
К этому моменту на него навалилась свинцовая, изматывающая усталость. И хотя он откликнулся всего дважды, щедро черпая силу из самого «Скипетра Морского бога», масштабы вмешательства были поистине колоссальны. Усмирить ревущий шторм и утихомирить волны, а затем разом наложить чары на несколько десятков артефактов — это вам не карточные фокусы, а магия уровня полубога! Подобные чудеса высасывали духовность до последней капли.
«Даже сумей я таскать этот „Скипетр Морского бога“ с собой, надолго бы меня не хватило… Впрочем, здешняя защита наглухо гасит все те жуткие побочные эффекты. Грех этим не воспользоваться…»
«Кстати, эти повстанцы невольно подкинули мне блестящую идею. Нужно провести ритуал и наклепать амулетов для себя любимого! В первую очередь — для подводных маневров. Тогда, случись заварушка в море, я не буду чувствовать себя связанным по рукам и ногам. Ах да, я же до сих пор не знаю формулу молниеносных чар… Придется напрячь извилины и порыскать в оккультных фолиантах. С таким козырем в рукаве я играючи собью спесь с любого ублюдка, возомнившего себя хозяином неба…»
Беззвучно пробормотав этот план, Клейн небрежным жестом зашвырнул «Скипетр Морского бога» обратно в кучу оккультного хлама и молниеносно рухнул сквозь серую мглу, возвращаясь в реальный мир.
…………
Округ Восточный Честер. Утопающая в бескрайних, живописных лугах загородная усадьба. Боковые ворота исполинского, раскинувшегося на мили поместья.
Одри Холл, облаченная в изящно приталенный черный костюм для верховой езды поверх строгой белой блузы, с безупречной, почти профессиональной грацией восседала в седле рыжей кобылы. Девушка держалась настолько уверенно, что ее силуэт не дрогнул ни на миллиметр.
Ее стройные ножки в белоснежных бриджах, обутые в высокие черные кожаные сапоги, уверенно опирались на стремена и слегка сжимали бока лошади. Повернув голову к вышагивающей поблизости золотистой ретриверше Сьюзи, на спине которой красовалась крошечная кожаная сумка, юная аристократка со звонким смехом бросила:
— Встречаемся на опушке леса!
С этими словами она крепче перехватила хлыст, слегка пригнулась к лошадиной шее и пустила кобылу в галоп. Постепенно набирая скорость, они стремительно помчались навстречу бескрайним просторам.
И если выбирать между роскошным, но пропитанным вековой сыростью и мраком родовым замком, Одри всей душой отдавала предпочтение именно таким вот светлым, утопающим в зелени усадьбам и вольным деревенским пейзажам.
Вслед за ней сорвались с места и другие породистые скакуны. В седлах восседали лакеи и горничные, чья единственная задача сводилась к одному: любой ценой оберегать покой и безопасность мисс Одри.
Сьюзи тоже радостно неслась следом, упиваясь этим пьянящим чувством простора и свободы, которого в душном Баклунде было попросту не сыскать.
К тому же на сегодня у них намечалось небольшое приключение — вылазка к давно обрушившейся древней башне, сокрытой в лесной чаще. Все мало-мальски ценные реликвии оттуда вынесли еще в незапамятные времена, да и никакой чертовщины там отродясь не водилось. Словом, идеальный полигон для зеленых новичков, чтобы в безопасности отточить свои новые навыки.
Единственной загвоздкой оставалось лишь время: до заката оставалось каких-то два часа, и этого могло банально не хватить.
Глава 555
Ночная «телеграмма»
В январе графство Восточный Честер всё еще находилось во власти холодов. Повсюду лежал снег, деревья в лесах стояли голыми, сбросив последнюю листву, а зверье надежно попряталось по норам, отчего округа казалась совершенно безжизненной.