Путешественник (ЛП), стр. 101
«Летисия Дорела со своими спутниками покинула руины святилища „Морского бога“ на острове Симим и теперь скрывается от преследования Сопротивления; одновременно с этим предводители повстанцев во главе с Каратом пытаются сбыть с рук причудливый, слегка изогнутый костяной клинок; физическая оболочка „Морского бога“ Кавитувы находится на грани окончательного распада, а сам он впал в крайнюю степень безумия».
«…» Пират остолбенел на пару секунд, после чего на одних инстинктах покосился на Германа Воробья.
«С первой половиной всё кристально ясно, но откуда, дьявол меня подери, взялись эти пассажи про распад и безумие „Морского бога“⁈ Как Герман Воробей вообще мог об этом прознать? Неужто раскусил всё, пока стирал в порошок ту проклятую порчу? И как, во имя Бури, он вообще умудрился ее стереть⁈ Таинственная ложа за его спиной куда могущественнее и страшнее, чем я мог себе вообразить… Неужели… неужели они, подобно ордену Авроры, служат самому настоящему божеству⁈» — чем больше Даниц размышлял об этом, тем сильнее его пробирал леденящий душу ужас.
Впервые об ордене Авроры он услышал во время одного из морских налетов. Именно тогда он впервые в жизни увидел, как помрачнело лицо капитана. Впоследствии Эдвина мало-помалу вдолбила в его голову основные прописные истины о паранормальном мире.
Клейн встретил взгляд пирата абсолютно ровным, лишенным малейших эмоций взором.
Составляя текст прокламации, сыщик благоразумно отсек любые личные догадки, изложив исключительно железобетонные факты. Он отчаянно старался не сбить с толку верхушку Церкви Повелителя Бурь своими домыслами.
Из черновика бесследно исчезли упоминания о том, что Летисия и ее люди умыкнули некую критически важную реликвию; затерянное во мраке веков святилище превратилось в куда более расплывчатые «руины „Морского бога“»; а тот самый тайный штаб, который Карат со своей сворой неминуемо бросит, почуяв неладное, и вовсе не удостоился ни строчки.
Даниц судорожно отвел глаза, больше не смея пялиться на этого психопата.
Капитан всегда повторяла: чем больше чужих тайн ты знаешь, тем ближе твоя смерть! Немного поразмыслив, корсар с явной тревогой произнес:
— Если я прилеплю это прямо на врата храма, Церковь Бури стопроцентно поднимет всех на уши.
— А они не вычислят, что это моих рук дело?
Клейн выдал предельно лаконичный ответ:
— Вычислят.
«…» Даниц выдавил из себя кривую, болезненную усмешку:
— Так мне же тогда крышка!
Юноша, пустив в ход таланты «Клоуна», виртуозно удержал ледяную маску и невозмутимо парировал:
— Ты и так числишься в розыскных списках.
«Ты что, всерьез полагаешь, будто сейчас можешь вразвалочку прогуливаться по главным проспектам Байама?» — мысленно, с издевкой добавил сыщик.
«И то верно. Им вообще плевать, за что меня вязать — куш-то всё равно объявлен… Стоп, тут что-то не сходится!» Даниц выпалил, не успев даже прикусить язык:
— Но тогда моя цена взлетит до небес!
Клейн молча просверлил его взглядом, и уголки его губ дюйм за дюймом поползли вверх, сложившись в едва заметную улыбку.
В это самое мгновение Даницу почудилось, будто он воочию слышит насмешливый вопрос:
«Разве это не повод для гордости?»
«Гордости, как же! Удавлюсь от такой радости!» Даниц издал пару сухих смешков и, подхватив стопку листовок, растворился в ветреной мгле ночи, сноровисто расклеивая их на самых броских местах вокруг Церкви Морской Волны.
«Вылитый уличный расклейщик макулатуры…» — сунув руку в карман и наблюдая за ним издалека, беззвучно вынес вердикт Клейн.
Следом он невольно поймал себя на завистливой мысли:
«А иметь под рукой послушного лакея — чертовски удобно. По крайней мере, не приходится марать руки о такую унизительную халтуру… Случись подобная оказия во времена Тингена или Баклунда… даже воображать эту гротескную сцену не хочется…»
Добравшись наконец до самого храма, Даниц влепил последнюю бумажку прямо на парадные створки, сжал кулак и что есть мочи забарабанил в дверь.
Выполнив миссию, пират круто развернулся и дал деру с такой прытью, словно ему в затылок уже дышал десяток разъяренных Уполномоченных Карателей.
Клейн тоже не стал искушать судьбу. На ходу выудив бумажного человечка и хлестким взмахом запястья обратив его в пепел, он прибавил шагу, стремительно растворяясь в соседнем переулке.
Череда недавних стычек позволила ему на собственной шкуре прочувствовать всю отбитую, порывистую натуру казенных инквизиторов Бури. Потерять бдительность хоть на миг было бы чистой воды самоубийством.
Лишь отойдя от Церкви на приличное расстояние, напарники сбавили темп, вернувшись к размеренному, прогулочному шагу.
Пират, обладая отменной выносливостью, даже не запыхался, а его лицо не покрылось и пятнышком румянца.
С легким недоумением он спросил:
— А почему было просто не накатать анонимку и не закинуть её легавым или прямо в резиденцию генерал-губернатора?
Однако, не дожидаясь ответа Клейна, Даница тут же осенило:
— А, ну да. Мелкие копы и клерки в резиденции — сплошь местные аборигены. Они запросто могут симпатизировать повстанцам, а то и вовсе втихую бить поклоны «Морскому богу».
За разговором они свернули за угол, и их взорам предстало раскинувшееся впереди монументальное здание из красного кирпича. Внутри вовсю полыхали огни, сквозь стены пробивались приглушенные аккорды музыки, а у парадного входа кипела людская суета и то и дело останавливались экипажи. Казалось, глубокая ночь обошла это место стороной.
— Ого, куда это нас занесло, — Даниц на секунду опешил, а затем на его губах расцвела та самая ухмылка, понятная любому мужчине.
«Красный театр?» — обладающий колоссальным багажом теоретических знаний Клейн мигом смекнул, что к чему.
Даниц тихонько хмыкнул:
— Это одно из самых злачных и прославленных местечек во всем море Соня. Тут тебе и загадочные баламские красотки, и обжигающе-горячие фейнапотки, и донельзя раскрепощенные интисские девицы. Хочешь статных, пышущих здоровьем фейсачек — пожалуйста. Желаешь чопорных, благонравных лоэнок — найдутся и такие. Про покорных и кротких местных туземок я вообще молчу…
«А этот тип, я погляжу, тот еще знаток… Частенько здесь околачивается?» — Клейн скользнул по «Пылающему» коротким взглядом, но так ничего и не сказал.
Даницу внезапно почудилось, будто его видят насквозь. Неловко усмехнувшись, он торопливо пояснил:
— Это всё пиратские байки, я сам-то бывал здесь от силы пару раз.
— В былые времена в карманах гулял ветер, приходилось довольствоваться заурядными девицами, да и то по большей части в Туманном море. А уж потом, как прибился к команде «Золотой мечты»…
«Оно и неудивительно… И пусть матросы „вице-адмирала Айсберг“ на условия не жалуются, то и дело деля пиратские клады, скопить на несколько приличных домов в Байаме — задачка не из легких… По сравнению с рядовой пиратской швалью этот тип хотя бы ведает, что такое бережливость, и умеет откладывать монету…» — с легким озарением подытожил про себя Клейн.
Даниц совершенно не горел желанием развивать эту щекотливую тему и поспешил перевести разговор:
— В Байаме полно уличных девок. Вон там, к примеру, от них отбоя нет.
Пират махнул рукой куда-то вдаль:
— Один из нашей братии как-то ради забавы провел эксперимент: стучался в первые попавшиеся двери, вываливал на порог звонкую монету и предлагал хозяйке уединиться. И знаешь что? Трое-четверо из десяти соглашались без лишних слов! Цок-цок, а уж если у гостя типичная лоэнская внешность, как у тебя, так и вовсе никто не откажет. Разве что дочерей своих поглубже в подпол спрячут от греха подальше. Хе-хе, лоэнская матросня каждый божий год творит здесь такие зверства — убийства, изнасилования девчонок, — что нам, корсарам, и не снилось! Вот только в отличие от нас их просто высылают обратно на родину, в худшем случае заставив отстегнуть жалкий штраф…
Клейн слушал эту исповедь в абсолютном безмолвии. Внезапно перед его мысленным взором всплыла картина: та самая толпа фанатиков «Морского бога», истово бьющая поклоны у фонтана на закате, и их лица — пугающая смесь слепого исступления и глухой, беспросветной апатии.