Закон Джунглей (СИ), стр. 24

Гу Бо наклонился вперёд через стол и понизил голос.

— Ты, пожалуй, будешь таким же. Запачканные чернилами пальцы и каналы, забитые пылью от ступки. Через год ты всё так же будешь на втором уровне Пробуждения, пока остальные с твоего набора будут наращивать силу, и мастер Бо с его плашками ничем тебе не поможет, потому что начертание не заменяет культивацию. Так не правильнее ли было бы отдать часть твоего пайка тем, кто принесёт Обители реальную пользу?

Мин посмотрел на мешочек, лежавший на столе, перевёл взгляд на Гу Бо и медленно склонил голову набок. На его губах висела вежливая улыбка, не задевавшая пустых глаз.

— Старший брат Гу, — произнёс Мин голосом, в котором слилось столько почтения, что хватило бы на половину Палаты Старейшин, — забота старшего о младшем брате столь глубока, что у этого недостойного слёзы благодарности уже застилают глаза. Хочется немедленно поклониться в землю и записать каждое его слово на свиток для будущих поколений начертателей. Пожалуй, и Почтенный Бо, услышав такую заботу о моей скромной судьбе, прослезится и сам понесёт мой паёк обратно на склад.

В колонне первогодок кто-то сдавленно фыркнул. Мин выпрямился, и улыбка на его лице сменилась на чуть более внимательную.

— Однако в сердце этого младшего точит червь сомнения, — продолжил он, не сменив интонации. — Если память не подводит, ежемесячный паёк Внешнего ученика определяется уставом Обители, выбитым на каменных скрижалях у Первых Врат, а не личным расположением распорядителя. Возможно, скрижали за последнюю неделю переписали? Или это распорядитель милостиво взял на себя труд подправлять волю старейшин по своему усмотрению? Если так, этот ученик с радостью отнесёт удивительную новость наставнику Фэну. Уверен, наставник высоко оценит инициативу старшего брата.

Гу Бо выпрямился. Улыбка с его лица сошла, и кровь хлынула в уши, окрасив их в свекольный цвет. На виске билась жилка.

— Младший смеет дерзить⁈ — выдавил он. — Язык у тебя слишком длинный для подмастерья. Языки, знаешь ли, вырываются, и кости ломаются в довесок.

— О-о, мудрость старшего брата воистину достойна резца на каменной плите, — Мин почтительно сложил ладони. — Этот младший непременно внесёт её в свои записи. Хотя, осмелюсь заметить, вырывать языки — занятие хлопотное и часто оборачивается тем, что их хозяин начинает говорить громче и в неудобных местах. Например, перед наставником Фэном. Или перед старейшиной Хо. Кто бы мог подумать.

Он наклонил голову набок, изучая мешочек на столе с лёгкой задумчивостью.

— Кстати, старший брат, я ведь начертатель. Считать штрихи — наша профессия. Если позволите, я пересчитаю корешки в моём пайке прямо при свидетелях, чтобы устранить любую возможность недоразумения. Правда, для этого вам придётся развязать мешочек. Уверен, ваши руки, привыкшие к рукояти меча, не побрезгуют такой мелочью.

По колонне первогодок прокатился сдавленный смешок и тут же оборвался, десятки человек разом одёрнули друг друга за рукав. Кто-то прикрыл рот ладонью, кто-то закашлялся. Горн, стоявший в стороне, отвернулся к парапету и затрясся всем телом, маскируя хохот под приступ кашля. Веснушчатый паренёк из задних рядов перестал дышать вовсе и пялился на Мина с открытым ртом.

Лицо Гу Бо потемнело до цвета подгнившей сливы. Меч у его бедра дрогнул, и чешуйка ци побежала по лезвию от рукояти к острию, но мечник не двинулся с места. Он медленно отодвинул мешочек к Мину, и его правый кулак сжался у бедра до белизны в фалангах.

— Забирай, — голос Гу Бо сел до сухого скрежета. — И помни, младший, что у каждой дерзости есть цена.

— Этот недостойный младший немедля занесёт её в учётную книгу, — поклонился Мин. — Благодарю за щедрость и науку.

Он шагнул вперёд и потянулся к мешочку, и в этот момент Сюн Фань двинулся из-за стола. Широкий третьегодка пошёл на Мина, и в его плече, под повязкой, напряглась плотная ци. Толчок должен был выглядеть случайным движением крупного человека в тесном пространстве, но Мин, чьё Духовное чутьё работало непрерывно с тех пор, как он вышел на террасу, видел всё иначе.

Ци Сюн Фаня потекла вниз по правой руке к ладони, готовясь к удару, и в этом потоке Мин заметил крохотный сбой. Левый канал в предплечье был чуть уже правого, может быть, результат старой травмы или неровного прорыва, и каждый раз, когда Сюн Фань пускал ци через обе руки одновременно, импульс сносило влево.

Мин сделал шаг чуть вперёд и влево, ровно на ширину ступни. Движение было настолько ничтожным, что никто из окружающих его не заметил.

Ладонь Сюн Фаня прошла мимо, скользнув по воздуху в пальце от плеча Мина. Ци-импульс, выпущенный с расчётом на столкновение с телом, не нашёл опоры и протащил хозяина вперёд, потому что девятнадцать каналов Сюн Фаня уже вбросили энергию, и погасить её в пустоте означало потерять равновесие. Правая нога третьегодки подвернулась, и тяжёлое тело понесло вперёд, руки взмахнули в пустоте, не находя опоры. Сюн Фань рухнул со ступенек террасы лицом вниз, на полосу земли, куда стекала дождевая вода с каменного парапета.

Грязь хлюпнула, и по террасе прокатился хохот, который уже никто не пытался скрывать.

Сюн Фань перевернулся на спину. Комья мокрой земли облепили его лицо и волосы, глина забилась в ноздри, и он чихнул с такой силой, что стоявший ближе всех первогодка отскочил. Третьегодка вскочил на ноги, оскалившись, и ци в его каналах загудела, обещая немедленную расправу.

— Ты! — Сюн Фань ткнул пальцем в Мина. — Ты меня толкнул!

— Я? — Мин вскинул брови, и его лицо изобразило безупречное изумление. — Старший брат Сюн, я стоял на месте, и десяток свидетелей подтвердят это под клятвой. Ваш покорный слуга никогда бы не осмелился толкнуть третьегодку с девятнадцатью каналами и техникой «Железной плоти» — это всё равно что цыплёнок, мечтающий сразиться с тигром. Возможно, ступенька оказалась слишком скользкой? Или старший брат торопился к завтраку и не рассчитал сил собственной плоти? Поговаривают, в каше нынче сало плавает, не каждый устоит.

Новая волна хохота обрушилась на террасу, задние ряды загрохотали в такой раскалённой радости, что фонари на ближайших столбах закачались сами по себе. Кто-то хлопнул себя по колену, кто-то схватился за бок. Сюн Фань побагровел до ушей, грязь на его лице запеклась коркой, и из горла вырвался сдавленный хрип. Он рванулся к Мину с занесённой ладонью, в которой уже мерцала плотная ци.

Гу Бо перехватил его за локоть.

— Стой, — бросил мечник.

В ту же секунду по террасе прокатилась волна давления, от которой фонари на столбах качнулись, и в конце колонны появился наставник Фэн, шагавший к столу раздачи широкими быстрыми шагами.

— Что за балаган? — голос Фэна ударил по террасе, и смех оборвался. — Сюн Фань, почему ты в грязи? Гу Бо, почему раздача остановилась?

— Поскользнулся, наставник, — Сюн Фань стряхнул глину с рукава.

Фэн окинул его взглядом, в котором не было ни грамма сочувствия.

— Ученик третьего года, претендент на внутренний двор, поскальзывается на ровной ступеньке. Позор. — Фэн перевёл глаза на Мина, и его зрачки сузились. — Лу Мин. Почему когда происходит что-то необычное, то ты тут как тут?

— Я получаю ежемесячный паёк, наставник Фэн, — ответил Мин. — По уставу Обители.

Фэн помолчал. Его взгляд переместился на Гу Бо, скользнул к Сюн Фаню и вернулся. Мин видел, как наставник складывает картину из деталей — пятен грязи на лице третьегодки и сдавленного смеха в задних рядах.

— Все конфликты решаются на тренировочной площадке, — отчеканил Фэн. — В конце года будет турнир Внешнего двора. Если кто-то считает, что его обидели, пусть выходит на арену и доказывает свою правоту кулаками. А до тех пор, — Фэн повысил голос так, что его услышали на соседнем ярусе, — каждый получает свой паёк по уставу, раздача идёт по порядку, и если я ещё раз увижу цирк на моей террасе, виновные будут таскать камни для стел мастера Бо до конца сезона!

Мин забрал мешочек со стола и отошёл. Фэн задержался, и голос его сменил тональность на деловую, лишённую привычной ярости.