Закон Джунглей (СИ), стр. 23

Мастер Бо подошёл, поставил пиалу на край стеллажа и взял первую плашку. Повертел перед глазами, прищурился на угол наклона крайнего штриха, потом взялся за вторую, за третью. Мин следил за его лицом, но морщины старика не выдавали ровным счётом ничего. Бо мог бы с тем же выражением разглядывать облако или дохлую муху.

— Скажи мне, — Бо положил девятую плашку и поднял десятую, знак сокрытия, — чем отличается уплотнение от отторжения. Не по свитку, своими словами.

Мин потёр мозоль на среднем пальце и заговорил.

— Отторжение выталкивает. Ци идёт изнутри наружу, от формации к цели. Удар или волна, выстрелил и замолк. Уплотнение ничего не толкает, оно прессует ци на месте, делая из неё стену. Отторжение бьёт, уплотнение стоит. В паре с замыканием уплотнение работает пассивно, ци циркулирует и подпитывает барьер, как стандартная защитная стела на периметре Обители. Отторжение копит обороты внутри контура, а потом выстреливает, получая атаку.

Бо хмыкнул и положил плашку. Дальше пошли якорь, затухание и сцепление, и Мин отвечал по существу, без свитковых формулировок, где работает символ, где ломается от перекоса нажима, какие пары держатся в действующих печатях Палаты, а какие разваливаются на третьем сезоне. Мастер Вэнь Шу, шаркавший пестиком за стеллажом, замер на полуобороте, когда Бо обронил «хорошо», и пестик в его руке возобновил движение чуть быстрее обычного.

— Линии у тебя ровнее, чем у многих мастеров, которые практикуют начертание годами, — сказал Бо, садясь и доставая свою пиалу. — Нажим уверенный, углы вычерчены точно. Руки у тебя не от природы, тут тренировки и опыт. Отчего я делаю вывод, что ты много тренировался втайне.

Мин ждал продолжения, потому что похвала мастера Бо всегда тянула за собой оговорку, и Мин знал, что за скрытные тренировки его не осудят.

— Однако знание символов у тебя книжное, — продолжил Бо, и Мин мысленно кивнул. — Ты вызубрил двенадцать базовых по свитку из общедоступного раздела библиотеки, повторил каждый сотни раз на плашках и научился воспроизводить их с закрытыми глазами. Руки знают, голова помнит. Тебе не хватает опыта живой работы с формациями. Ты ни разу не ставил стелу на стену и не чинил действующую защитную печать. Контур под нагрузкой ты тоже не видел. Этому я буду тебя учить.

Мин склонил голову.

— Благодарю вас, мастер Бо.

Старик фыркнул, поднялся и вышел из мастерской, бросив через плечо, что вернётся через час. Мин остался за столом и уставился на двенадцать плашек. Бесцветные линии ученических чернил уже начинали тускнеть на камне.

На второй день обучения мастер Бо принёс чай. Это нарушало все известные Мину законы мироздания, потому что за месяцы работы в Палате он ни разу не видел, чтобы Бо наливал чай кому-то, кроме себя. Старик поставил перед Мином керамическую чашку с жёлто-зелёной жидкостью, от которой поднимался горьковатый пар, и вернулся к своим записям, не обращая на ученика внимания.

Мин направил Духовное чутьё на чашку и ощутил в жидкости плотную нить ци, закрученную в спираль и смешанную с травяным отваром так искусно, что обычный практик не заметил бы разницы.

Чай он выпил в три глотка. Горечь прокатилась по горлу, и через несколько вдохов ци из отвара толкнула меридианы изнутри. Каналы упруго растянулись, зафиксировавшись на волос шире прежнего.

Мин поставил чашку и посмотрел на спину мастера Бо, склонившегося над записями. Старик целенаправленно помогал ему стать сильнее, чаем с вплетённой ци, расширявшей каналы. Зачем — Мин не понимал. Ночная «жажда», нащупанная чутьём через стену в первый же вечер, не давала покоя. Бо хотел чего-то от него, и расширение каналов входило в план, который Мин пока не мог прочитать целиком.

— Спасибо за чай, мастер, — сказал Мин ровным голосом.

Бо махнул рукой, не оборачиваясь, и продолжил перебирать записи. С тех пор Мин выпивал этот чай каждый день, потому что отказ вызвал бы подозрение, а укрепление каналов было ему на пользу вне зависимости от мотивов старика.

Вечером четвёртого дня мастер Бо позвал его в кабинет. Тесная комната с низким потолком и стеллажами, набитыми свитками, пахла старой тушью и сушёной мятой. Бо сидел за столом и перебирал связку ключей. Перед ним на столешнице лежал костяной жетон с выгравированным символом горы и двумя поперечными чертами.

— Жетон доступа ко второму этажу библиотеки, — сказал Бо. — Обычно такие получают ученики, отличившиеся на годовом турнире, или те, кому наставник секции выписывает личную рекомендацию. Я, как видишь, выписал тебе свою.

Мин взял жетон. Тёплая кость покалывала изнутри остаточной ци регистрационной печати.

— Мастер Бо, — Мин повертел жетон в пальцах, — в закрытом разделе есть что-то по начертанию?

— Есть.

— Я полагал, что Обитель не располагает серьёзными трактатами. Палата работает с базовыми двенадцатью, и мастер Вэнь Шу, при всём уважении к его ступке, не выходит за пределы стандартных символов.

Бо посмотрел на него, и в бесцветных глазах старика мелькнуло удовольствие от правильно поставленного вопроса.

— Поймёшь, когда посмотришь сам, — ответил Бо.

Мин убрал жетон во внутренний карман, рядом с Чернильницей, и поклонился. Визит в библиотеку подождёт, до аукциона оставалось два дня, и сначала следовало разобраться с деньгами.

К утру Мин уже стоял в колонне первогодок на длинной террасе второго яруса, где раз в месяц проходила раздача ресурсов Внешнего двора. Горный ветер гнал по камню сухие листья и обрывки тренировочных повязок. Горн занял место впереди, а Мин — ближе к середине, рядом с Дэ Шеном, который медленно водил большим пальцем по краю ногтя на указательном.

Раздачей ведали двое старших, назначенные наставником Фэном из второгодок и третьегодок, и от этой пары зависело, получит ли первогодка свою порцию духовных трав или уйдёт ни с чем.

За каменным столом стоял Гу Бо, жилистый второгодка с прямой спиной и мечом, прислонённым к столешнице. На столе перед ним лежали холщовые мешочки с ежемесячным пайком, и Гу Бо пересчитывал каждый корешок дважды, будто духовные травы были его личной собственностью, выданной взаймы. Рядом громоздился Сюн Фань, третьегодка с квадратной челюстью и повязкой на предплечье. Сюн Фань не считал ничего, его присутствие выполняло несколько иную функцию. Когда первогодка выглядел недостаточно почтительным или забывал поклониться перед столом, Сюн Фань поправлял его одним взглядом, а если взгляда не хватало — коротким тычком ладони в плечо, от которого провинившийся отлетал на два шага.

Мин наблюдал за процессом, пока колонна продвигалась вперёд. Горн получил свой мешочек, поклонился с преувеличенной вежливостью и отошёл, сжимая паёк в кулаке. На скулах у верзилы ходили желваки, но рот он держал на замке.

Дэ Шен подошёл к столу, поклонился, получил мешочек и растворился в толпе с бесшумностью кота. Следом к столу вышел Мин, и Гу Бо поднял глаза, оглядев его сверху вниз. Взгляд задержался на чернильных пятнах на пальцах Мина, и тонкая усмешка растянула губы второгодки.

— Лу Мин, — Гу Бо произнёс имя так, будто пробовал на вкус подгоревшую кашу. — Личный ученик мастера Бо. Ну-ну. Подмастерьем несколько месяцев помойные вёдра таскал, а нынче, гляди-ка, в любимчики выскочил, минуя все ступеньки. Вся Обитель чешет языки, чем ты, недоросль, так впечатлил старика. Картинки ему на стенах малюешь? Или ноги моешь настолько усердно, что у Почтенного Бо ум помутился?

Сюн Фань хохотнул, и от его хохота мешочки на столе подпрыгнули. Мин кивнул головой ровно настолько, насколько требовали правила Обители, ни пальцем ниже.

— Мне нужен ежемесячный паёк, старший брат Гу. Стандартный набор для Внешнего ученика.

Гу Бо взял мешочек, подержал его на весу, разглядывая, и положил обратно на стол.

— Вот какое дело, младший, — Гу Бо скрестил руки на груди. — Ресурсы Внешнего двора Обитель отрывает от тех, кто проливает пот на тренировочной площадке. Сами начертатели — народец полезный, спорить тут нечего, стелы кому-то надо обновлять. Но ученики начертателей порода совсем другая. За двадцать лет сколько их прошло? Один за другим являлись, мусолили кисти попусту, и каждый сбегал, потому что начертание сжирает время культивации, а культивация не ждёт. Год спустя такой «мастер» застревал на втором уровне, пока ровесники брали четвёртый — пятый. В бою от такого толку нет, на турнире — мёртвый груз, который тащат на горбу настоящие ученики.