19–19, стр. 2
– Я возвращаю космокор в Солнечную систему.
Этого программе можно было не сообщать, ибо они сами видели, что возвращаются к Солнцу, им нужно было знать, вернутся ли они именно на Землю, или «19–19» ждет та же судьба, что «11–11»: затеряться неизвестно где, а может, сгореть в пламени Солнца. Все члены экипажа, сидя на своих местах, хмуро выслушали ответ программы. Никто из них не блистал в этот миг хорошим настроением. Радость, что удалось вырваться из щессонной ловушки и остаться живыми, прошла. Сменилась на тихое уныние. Неопределенность обратного пути вводила в оцепенение. Впрочем, уверенность не покидала, но в этой уверенности было больше надежды, нежели железной твердости. Задавались вопросами, зачем галактическая Система вернула их. Не почему, а именно зачем. Система ничего не делает просто так. Система действует закономерно. В Единой галактической цивилизации не только каждой планете, населенной разумными существами, отведена своя роль, но и всякому живому организму, в том числе человеку, отведено его место. И каждый обязан исполнить свою роль до конца. Система четко отслеживает это. Поэтому сейчас им всем хотелось бы знать, зачем Система оставила их живыми. Но Система никогда не давала ответов, однако иногда, когда это было ей необходимо, лишь избранным ею чуть-чуть приоткрывала завесу над будущим. Членам экипажа теперь приходилось только ждать, как ждали они, находясь в щессонной ловушке. Разница была в том, что в ловушке они ждали смерти, а теперь ждали, что же еще предстоит им сделать, какие новые испытания приготовила для них Система. Вдобавок ответ программы раздражал своей неопределенностью. С места вскочил первый штурман Андрей Бау – высоколобый, смуглый, с ямками на щеках:
– Она не ответила на вопрос!
Антрополог Иван Скол – сутуловатый, с плешью на затылке и узким лицом – возмущенно замахал руками. А программа монотонно отозвалась:
– Я не могу по-другому, в моих расчетах могут быть ошибки из-за сбоев.
Услышав это, озадаченно подскочил в своем кресле второй штурман Тимур Руев – худощавый, с прищуром глаз. Врач Манона Бот, длинноволосая женщина с длинной шеей и тонкими чертами лица, посмотрела на двух программистов. Те зашевелились.
– На космокоре самовосстанавливающаяся программа, – первым на ее взгляд отреагировал программист Паруш Жерда, круглолицый, невысокого роста, с морщинами на щеках. – Мы не должны вмешиваться в ее работу, пока она сама не запросит об этом. Иначе программа воспримет наше вмешательство как очередное повреждение и отправит космокор по неизвестному маршруту.
В унисон Парушу закивал второй программист Данил Сереб – широкоплечий, с горбинкой на носу и длинными пальцами. Остальные члены экипажа молчали. Рассеянно смотрели перед собой. Выражать свои опасения или недовольство было глупо, бессмысленно. От них сейчас мало что зависело, несмотря на их знания, умения и подготовку. Увы. Их опыт бездействовал. Он был иным. И, пока они заключены в оболочку космокора, не мог быть применим. Таким образом, полет продолжался по маршруту программы.
2
На берегу моря на огромном, нагретом солнцем валуне сидели двое, подобрав под себя ноги. Изможденная, прожившая уже много лет женщина с сединой в темных редких волосах, изрезанным складками лицом, морщинистыми руками и худенькая девочка с любопытными большими глазами, восторженным лицом, белой кожей и русыми, выгоревшими на солнце длинными волосами. Шум прибоя внизу иногда заглушал их голоса, ветер трепал одежды, пошитые из легких тканей. Девочка живо спрашивала тонким голосом, а женщина отвечала неторопливо, со знанием дела старческим сипловатым, словно простуженным тоном.
– Скажи, почему волны плещут?
– Потому что берег бьется об них.
– А почему берег бьется об них?
– Потому что наша планета крутится.
– А почему наша планета крутится?
– Потому что ветер кружит ее.
– А почему ветер кружит ее?
– Потому что волны нагоняют ветер.
– А почему волны нагоняют ветер?
– Потому что плещут о берег.
Девочка умолкла, задумалась над тем, что услышала, и уставила взор вдаль туда, куда до самого горизонта уходила водная гладь. Но ее молчание было недолгим. Любопытство оживило в ней новые вопросы:
– Скажи, почему солнце над головой светит?
– Потому что стоит на месте.
– А почему солнце стоит на месте?
– Потому что наша планета вращается вокруг него.
– А почему наша планета вращается вокруг него?
– Для того, чтобы солнце стояло на месте.
– А почему солнце должно стоять на месте?
– Для того, чтобы светить нам.
Девочка опять задумалась, вглядываясь в морскую ширь. В ее сознании, видимо, что-то не сходилось, а может, она пыталась связать между собой все, что услышала. Наконец она вновь повернула голову к старой женщине:
– Скажи, Валли, почему ты всегда приходишь на этот берег и сидишь, сидишь, сидишь?
– Потому что я жду, Марин.
– Чего ты ждешь, Валли?
Женщина прикрыла глаза, на минуту погрузилась в паузу и после этого спокойно, рассудительно начала говорить:
– Когда-то давным-давно, когда здесь на берегу моря в своих жилищах проживал небольшой народ салавнов, сюда с неба спустились люди, их было немного. Они прилетели с другой планеты.
– А на каких крыльях они прилетели? Разве у людей были крылья? – перебила ее Марин, вставляя свое слово, вытянула шею и посмотрела в небо, как будто там хотела увидеть людей, о коих сказала Валли, и крылья, которые были у них.
Но Валли вернула ее взгляд на себя:
– У них не было крыльев, они были такие же, как мы с тобой.
– Как же в те далекие времена они могли прилететь без крыльев? – не поверила Марин.
– У них была очень большая лодка, почти такая, как у наших мужчин, на которых они сторожат море, только во много-много раз больше, – ответила Валли.
Новое недоверие еще больше расширило глаза Марин, она взмахнула рукой, будто хотела закрыть женщине рот:
– Но лодки не летают, Валли!
Женщина грустно улыбнулась детской наивности, спокойно взяла ее руку, опустила к ней на колени и пояснила:
– У них была такая, которая летала, Марин. Но она сломалась и упала в море.
– Она затонула?
– Да, Марин. Конечно, она затонула, поэтому люди не смогли улететь назад и остались жить на нашей планете Зойля.
– А их лодка лежит на дне?
Вопрос поставил Валли в тупик, но она быстро нашлась:
– Возможно, их лодка и сейчас на морском дне, но никто не знает, где она. – Старая женщина старалась быть убедительной, продолжая рассказ: – От этих людей и от женщин-салавнов образовалась новая ветвь, которая стала называться народом хосков. Она отделилась от салавнов и стала жить своей жизнью. Хоски многому научились у людей. Постепенно малочисленный народ стал расти и набирать силу. Начал строить свои города. Все это время хоски жили рядом с мирными салавнами. Но каждая ветвь жила по своим правилам и обычаям. Однако однажды на салавнов напал мор и выкосил бо ́ льшую их часть. Хосков миновала эта беда, потому что люди научили их, как защититься от мора. А потом, когда мор отступил и салавны стали возвращаться к прежней жизни, на их опустевшие города напали пришедшие издалека озлобленные имры. Они захватили города салавнов и поработили их. Затем пришли на землю хосков, но те объединились городами и разбили войско имров. А потом назвали объединение городов городарством Хоския. Но имры затаили ненависть и злость, собрали новое войско и снова напали на хосков. И опять были разбиты. И такое продолжается уже много-много лет. Столько лет, что счет им очень высокий.
Марин внимательно слушала и во все глаза смотрела на Валли, пока из ее горла возмущенно не вырвался нетерпеливый вопрос:
– Почему они делают это, Валли?
Та нахмурилась, почувствовала напряжение в теле, потому что в ответ должна была произнести слова, которые явно нарушали покой в ее душе. Голос Валли чуть изменился: