И кисть, и краски, и любовь. Женские судьбы в искусстве, стр. 1

Ирина Опимах

И кисть, и краски, и любовь. Женские судьбы в искусстве

От автора

В античных мифах можно найти объяснение самым разным явлениям нашей жизни и ответы на самые разные вопросы. Вот и на вопрос: как родилось искусство, как появилась первая картина, древние мудрецы дают совершенно однозначный ответ: живопись возникла благодаря женщине! Когда-то в давние времена в городе Коринфе жил гончар Бутад. Его дочь, прекрасная Фидия, была влюблена в юношу по имени Аристон, а он отвечал ей взаимностью. Казалось, ничто не могло омрачить счастье влюбленных, но настал день, когда Аристону пришлось отправиться на войну. И тогда Фидия, рыдая от близкой разлуки, попросила возлюбленного встать у стены так, чтобы его тень падала на нее, и обвела (наверное, углем) контуры тела любимого, дабы сохранить образ Аристона, которого, как она понимала, могла потерять навсегда.

И это было только начало истории искусства, и, как утверждает античный миф, начало это было женским!

Однако в истории мировой живописи немного женских имен, да и те в основном принадлежат веку XX, веку революций и глубочайших изменений в общественном сознании.

Вряд ли среди кроманьонцев, первых в истории человечества художников, были дамы. Но шли столетия, и постепенно роль женщины в обществе и искусстве менялась. К примеру, из трудов античных писателей и историков известно о нескольких замечательных художницах. К сожалению, время не сохранило их работы, но сохранило их имена. Плиний Старший в своем фундаментальном труде «Естественная история», говоря об известных живописцах, упоминает пятерых греческих художниц (Plin. NH 35. 147–148). Это Тимарета, дочь Микона (Младшего), Эйрена, дочь и ученица живописца Кратина, Аристарета, дочь и ученица Неарха, Иайя из Кизика и «некая Олимпиада». Видимо, все они жили в эпоху эллинизма (323 г. до н. э. – 30 г.н. э.). В те времена спрос на живопись был высок, что и породило соотвествующее предложение. В основном художницами становились дочери художников – помогая отцам, они осваивали секреты живописи и сами становились зрелыми мастерами. Бывало, что дочь могла и превзойти родителя в искусстве и славе, как случилось, по всей видимости, с Эйреной. С особенным восхищением Плиний рассказывает о Иайе из Кизика: «И ничья рука в живописи не была более быстрой, а искусство ее было такое, что по получаемой ею оплате она намного превосходила знаменитейших в это же время портретистов Сополида и Дионисия, картинами которых полны пинакотеки». (Plin. NH 35.148; пер. Г. А. Тароняна).

В 1360–1374 гг. Джованни Бокаччо, автор знаменитого «Декамерона», написал труд, который назывался «De mulieribus claris» и представлял собой каталог знаменитых женщин. В него вошли самые разные дамы всех времен и народов: богини, политики, красавицы и – художницы. В этот список Бокаччо включил трех из упомянутых Плинием художниц – Тимарету, Эйрену и Иайю, причем главным он видит в них не только их художественные свершения, но и независимость, образ жизни и свободу личности. Так, Эйрена «презирала женские дела, занимаясь ремеслом отца», а Иайя хранила свою девственность, причем не по принуждению или святости, а исключительно по собственной воле – видно, чтобы ничто не отвлекало от творчества.

В Средние века тоже рождались женщины талантливые и яркие. В основном культурная жизнь тогда шла в монастырях. Монахини вышивали и даже порой управляли мастерскими, где изготавливались вышивки (к примеру, Винчестерской и Кентерберийской), причем делали это очень по-мужски. А еще монахини-художницы иллюстрировали манускрипты. Так, Геррада Ландсбергская (1130–1195), настоятельница Гогенбургского монастыря, располагавшегося на горе Святой Одилии недалеко от Страсбурга, написала большую книгу, назвала ее «Сад утех» и сама же ее проиллюстрировала. Это была своеобразная энциклопедия для юных монахинь, собрание самых разных сведений и знаний, которые, как считала ученая монахиня, должна знать каждая невеста Христа. Известны и очень выразительные картины, созданные настоятельницей Рупертсбергского монастыря Хильдегардой Бингенской (1098–1179). (О ней – первая история в этой книге.)

Плаутилла Нелли (1524–1588), жившая уже в XVI ве-ке, тоже была монахиней и тоже настоятельницей монастыря – флорентийского, Святой Екатерины Сиенской. Причем ее творчество не ограничивалось лишь иллюстрированием книг – с большим удовольствием она делала большие, многофигурные картины на религиозные сюжеты. Монахиня Плаутилла, понятное дело, не могла брать уроки у других художников, а потому осваивала искусство живописи самостоятельно, копируя чужие картины. Джорджо Вазари в своих знаменитых «Жизнеописаниях наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих» с восхищением говорил о ее полотнах, замечая, что она «могла бы создать чудесные вещи, если бы, подобно мужчинам, имела возможность учиться и заниматься рисунком и воспроизводить живую обнаженную натуру».

Конечно, во все времена были дамы, баловавшиеся рисованием, но только в эпоху Возрождения появились женщины, ставшие настоящими, профессиональными художниками. Среди них – героини этой книги Софонисба Ангиссола и Артемизия Джентилески. Артемизия первой начала зарабатывать живописью на жизнь и добилась успеха, доказав, что пол в искусстве определяет далеко не все. «Женское имя художника у вас вызывает сомнения, но это пока вы не увидели, что может делать женщина, и я вам покажу…» – писала она в 1649 году своему заказчику Дону Антонио Руффо.

Вот и писатель, поэт Бальдассаре Кастильоне (1478–1529) в трактате «О придворном» утверждал, что искусством в равной мере должны владеть и мужчины, и женщины. Однако так получалось не всегда. Дело в том, что у женщин на этом пути возникали большие трудности. Художникам, особенно при создании больших полотен на исторические или библейские темы, часто случалось писать нагую натуру, а добрым христианкам это не очень-то приличествовало, и потому учиться изображать тело им не полагалось. Приходилось ограничивать себя и довольствоваться портретами, пейзажами и натюрмортами. Яркий пример такого порядка вещей, сохранявшегося очень долго, – картина И. Цоффани «Портрет членов королевской академии в натурном классе», написанный в XVIII веке, в 1772 году. Конечно же, женщин в этом высоком собрании нет: дамам не подобало оказаться в таком обществе – там же два обнаженных натурщика! Замечательной и признанной художнице Ангелике Кауфман (еще одной героине этой книги), а также менее известной сегодня ее современнице Мэри Мозер, этим двум художницам, членам Королевской академии художеств, участвовавшим в ее основании, позволено присутствовать в зале только на портретах, украшающих его стены.

Немногим художницам удавалось добиться достойного места в мире искусства, и надо признать, что все они – счастливое исключение. Так уж сложилось, что живопись издавна считалась делом мужским. Да на что способны эти женщины, кроме как рожать, ублажать мужей и беречь очаг в доме, когда мужчины уходят на охоту? Вот и выдающийся мыслитель Артур Шопенгауэр (1788–1860) утверждал, что женщины в живописи совершенно бездарны, собственно, как и в других областях интеллектуальной деятельности. «Женщины не имеют ни восприимчивости, ни истинной склонности ни к музыке, ни к поэзии, ни к образовательным искусствам», – писал он.

Подобного рода высказывания принимались многими на веру. Слова Шопенгауэра ложились на благодатную почву. Большинство мужчин, да и самих женщин, считали, что главное предназначение женщины – материнство и служение мужчине, отцу семейства. Вот почему женщинам в большинстве европейских стран многие годы было запрещено учиться в художественных академиях. Только в XIX столетии женщины смогли отстоять свое право творить наравне с мужчинами. Среди импрессионистов достойное место заняли Берта Моризо и Мэри Кассат, а в 1894 году Сюзанна Валадон стала первой женщиной, принятой в Национальное общество изящных искусств Франции. Ну а в XX веке женщины обрели настоящий успех. Кто сегодня не знает американку Джорджию О'Киф, мексиканку Фриду Кало или русских художниц Зинаиду Серебрякову и Наталью Гончарову! Однако и ныне в обществе бытует мнение, что женщина-художница априори хуже своего коллеги мужчины, а потому «женские» произведения всегда ценятся ниже, чем «мужские», и их гораздо меньше в музеях. Только вот сегодня известно, что многие работы женщин-художниц приписывали их собратьям мужчинам – иногда специально, иногда без задней мысли, по незнанию. Так, Артемизия Джентилески превращалась в своего отца Орацио Джентилески, а то и в самого Караваджо, Юдит Лейстер – в Франса Халса, а работы Мариетты Робусти, дочери Тинторетто, умершей в 30 лет при родах, искусствоведы и сегодня не всегда могут отличить от работ ее прославленного отца. После такой «мужской» атрибуции работы художниц обретали цену, которую платили за шедевры, выполненные мужской рукой.