О бессмертных тенях (ЛП), стр. 5

— Обещаю — никаких изменений.

Он улыбается и кивает. Я выжидаю, пока не слышу щелчок закрывшейся двери его комнаты, и только тогда даю волю слезам. Мы с Эдгаром всю жизнь были не разлей вода. Это больно, но я знаю, что это не конец — это просто начало наших новых историй.

В гостиной снова воцаряется тишина, и это удушающее чувство в груди только усиливается. Я уже скучаю по дому. Я не хочу уходить… но ради человека, которого люблю больше всего на свете, я сделаю это.

Я выдыхаю с облегчением. Этот разговор мог повернуться в совершенно другое русло. Утерев слезы, я выхожу на улицу, тихо прикрываю за собой дверь и обхожу дом, чтобы встретиться с Финном.

Он стоит лицом к горам, разглядывая их так, словно они — всё, что мы когда-либо знали. Да, в общем-то, так оно и есть. Его руки засунуты в карманы куртки, а черные, как смоль, волосы поблескивают в темноте, слегка колышась от ветра. Он оборачивается, едва под моими ногами хрустит покрытая инеем трава. Сегодня обещают сильный зимний шторм, и, глядя на этот иней и чувствуя пробирающий до костей холод, я впервые в это верю.

Он раскрывает объятия, и я шагаю прямо в них, крепко прижимаясь к нему и вдыхая его янтарный аромат. Вот чем будет пахнуть мой дом до конца жизни.

Он сжимает меня в ответ с той же силой, и в моей груди расцветает миллион разных чувств.

— Ты уверена? — его дыхание обжигает мне затылок.

Я поднимаю на него взгляд и смотрю прямо в глаза:

— Я ни в чем не была так уверена, — говорю я чуть громче, чем собиралась. Но мы же сбегаем! Это ведь волнительно, правда? И страшно, и безумно, но меня буквально распирает от каждой эмоции.

— Тш-ш-ш, — Финн смеется и прикрывает мой рот холодными ладонями. Я тоже не могу сдержать тихого смешка.

— Прости, меня просто всю распирает.

Он беззвучно улыбается еще несколько секунд, а затем его лицо омрачает вина:

— Ты попрощалась со своими?

Я хмурюсь и поднимаю руку, чтобы коснуться его щеки. Он прикрывает глаза и ластится к ладони. Он всегда всё воспринимал глубже, чем я. С виду он кремень, но я люблю ранимое сердце Финна, которое он так тщательно прячет от мира. Такой уж он есть… Ну или, по крайней мере, таким его выковал отец своими побоями.

— В этом не было необходимости, так что нет. В конце концов, это же не прощание навсегда. — Я провожу рукой по его мягким черным волосам. — Это просто «до встречи».

Он несколько раз кивает, прокручивая в голове какие-то свои мысли, и смотрит на меня уже с новой надеждой в глазах.

— Хорошо… Ну, тогда пошли, — говорит он уже веселее, переплетая наши пальцы и пряча наши руки в карман своего пальто. Я улыбаюсь этой нежности. Азарт от того, на что мы решились, захватывает меня целиком.

Мы направляемся на юг. Путь от Навасика до Киты-Тау предстоит неблизкий. Вообще-то, это самый удаленный от Баркова город в Хейре. Если уж бежать от его отца и войны с Фернестией, то нужно убираться как можно дальше на юг.

С неба начинают падать пушистые белые хлопья — первый снег в этом году.

Я протягиваю руку, чтобы поймать несколько снежинок. Одна из них, крупная, опускается прямо на ладонь. Холод обжигает кожу, но я с замиранием сердца смотрю на тающий снег. А что, если мы не доберемся? Что, если отец поймает нас?

— О чем ты думаешь с такой кислой миной? — Финн шутливо толкает меня в бок.

Я вздрагиваю, трясу головой и широко улыбаюсь ему:

— Да просто подумала, какой же мимолетной кажется наша жизнь.

Финн переводит взгляд на небо и задумчиво кивает.

Должно быть, он на взводе — он никогда не бывает таким молчаливым. Хотя, с другой стороны, мы теперь в бегах, так что, возможно, это со мной что-то не так: я слишком легко готова бросить всё, что когда-либо знала.

Через несколько минут молчания мы подходим к последнему жилому кварталу на южной окраине города. Горят всего несколько уличных фонарей, едва освещая уходящие на юг дороги. Снег валит всё сильнее, еще больше ухудшая видимость.

Я едва различаю помятые жалюзи на окнах мистера Моэхеда. Наш преподаватель алхимии — человек далеко не дружелюбный. Если он нас увидит, то сразу же раззвонит родителям. Мы прибавляем шаг, чтобы не попадаться на глаза, хотя любой, кто бодрствует в такую рань, безусловно, сошел с ума.

Лес, окружающий наш город словно вуаль, завораживает. В одну секунду ты стоишь в маленькой деревушке среди коттеджей и булыжных мостовых, а в следующую — уже оказываешься лицом к лицу с двенадцатиметровой стеной из плотно растущих сосен. Темно-зеленые, с ветвями, которые создают под собой свою собственную ночную тьму.

Добравшись до леса, я бросаю взгляд назад. Я еще никогда не видела наш город таким притихшим и мрачным. Но деревья впереди кажутся еще темнее.

Финн оглядывается на меня, и я хмурюсь. Он выглядит испуганным до смерти. На его губах застыла нервная улыбка, а на лбу выступили капли пота. Неужели этот побег дается ему с таким трудом?

Он стискивает зубы, а его глаза наполняются невыносимой мукой.

— Что мы делаем, Терра? — выдыхает он со вздохом, бросая на меня такой обреченный взгляд, от которого мое сердце падает на землю.

Я прищуриваюсь, пытаясь скрыть обиду, но понимаю, что у меня ничего не выходит, когда его нижняя губа начинает дрожать.

У меня было предчувствие, что для него это чересчур. Я имею в виду, отец муштровал его с самого детства. Избивал, издевался морально и уничтожил всё то жизнерадостное, что было в мальчишке, которого я когда-то знала. Конечно, такой побег идет вразрез со всем его существом. Я сжимаю кулаки. Финн не виноват.

— Всё в порядке. Мы не обязаны это делать, если ты сам этого не хочешь. — Я тянусь к его лицу, но он вздрагивает и шарахается от меня. Узел в моей груди затягивается так туго, что я не уверена, могу ли дышать. — Финн… что не так? — Я преданно смотрю на него, отчаянно ожидая ответа.

Он не виноват. Отец сломал его. Он хотел уйти, но… страх, живущий внутри него, всегда будет побеждать всё остальное. Я пытаюсь внушить себе эту мысль, но боль от этого не утихает.

Он хватается за куртку в области сердца, словно этот шаг причиняет ему физическую боль.

— Я хочу уйти. Я хочу быть с тобой, потому что ты — единственное, что когда-либо имело для меня значение. Ты мой, блядь, лучший друг, и я люблю тебя… но я не могу так поступить. Я должен встретиться с ним лицом к лицу.

Я изо всех сил сжимаю кулаки, чтобы руки не дрожали, и силой удерживаю рыдания, застрявшие в самом горле, но слезы всё равно градом катятся по щекам. Он уходит. Отец погубит его — своего единственного сына, — и мое сердце сейчас буквально рвется на куски.

Он тяжело вздыхает:

— Прости, что я дал слабину и подбил тебя сбежать со мной. Всё это так хреново и запутанно… Тебе это было не нужно, да и мне тоже. — Он вытирает лицо рукавом и сурово смотрит на меня сверху вниз. Он кладет руку мне на плечо, и мне никогда в жизни не было так паршиво.

Серьезно, каково это вообще — когда разбивают сердце? Это физически больно? От этого действительно кажется, что ты сейчас сдохнешь? Потому что именно эта херня сейчас разрывает меня на части… Меня тошнит, хочется врезать ему между ног и орать во весь голос в этом лесу, пока кто-нибудь не влепит мне пощечину, чтобы я пришла в себя. Хочется лечь в снег и не вставать, пока холод не заберет эту боль.

Меня уничтожили в одно мгновение. Так вот она какая, любовь?

— Прости… На этом всё, прощай, Терра. — Он еще секунду смотрит мне в глаза, затем убирает руку с моего плеча и идет обратно той же дорогой, которой мы пришли.

С каждым его шагом мое сердце раскалывается еще сильнее. Он выбирает войну, а не нас. Своего отца, а не меня.

— П-подожди! — кричу я ему вслед. — Пожалуйста.

Но это, блядь, бесполезно — он даже не замедляет шаг и ни разу не оборачивается. Даже для того, чтобы напоследок взглянуть на мое лицо.

— Я не хочу прощаться вот так… Финн, пожалуйста.

Мой голос звучит совсем тихо на фоне безмолвного снегопада. Я кусаю губы, провожая его взглядом, пока он не растворяется в ночной темноте. Я остаюсь одна в этой темени перед лицом шепчущего, манящего леса, а холодный воздух обжигает мне щеки. Высокие темные сосны поют свою беззвучную песню, и прежде чем я успеваю сообразить, что мне, сука, делать дальше, ноги сами медленно уводят меня в тень деревьев.