О бессмертных тенях (ЛП), стр. 40

Его руки скользят по моему позвоночнику, мягко касаясь кожи, он ласкает каждый дюйм моего тела, оставляя поцелуи на ключицах.

— Ты идешь со мной в бункер, — шепчет он, уткнувшись лицом в мою грудь, и я отталкиваю его ровно настолько, чтобы заглянуть в его лазурные глаза. Цвета океана

Я хмурюсь.

— Ты был серьезен насчет этого?

— Разве ты не хочешь навестить своего дорогого друга Элиаса?

У меня внутри всё сжимается. Только что я чувствовала такой покой, ощущала себя нормальной, но всё мгновенно вернулось в суровую реальность. Моя Тень встрепенулась при одном упоминании имени Элиаса, и где-то в глубине души я чувствую острую тоску по нему. Я знаю, что Рейн держит его под замком в подземелье, пытаясь выведать информацию, но если я что-то и знаю об Элиасе, так это то, что он не болтун. Он мог бы годами терпеть пытки и не проронить ни слова. Я уверена, что Рейн на самом деле не причинял ему боли, верно? Он был сама доброта ко мне с того случая на крыше… Он не настолько жестокий человек.

Я кладу голову Рейну на плечо. Мы всё еще соединены, он все еще тверд, как скала, внутри меня, но он чувствует перемену в моем настроении. Он убирает волосы с моего лица и утыкается носом мне в шею.

— Почему ты расстроена, малыш? — шепчет он, касаясь губами моей ушной раковины. — Никаких секретов, помнишь?

— Я чувствую… не знаю — вину, наверное. Тебе действительно нужно держать его взаперти? Мы уйдем с миром. Мне нужно найти Финна и моего брата… — бормочу я, прижимаясь к его прекрасной коже. В сердце разливается тягучая боль от одной мысли о том, что мне придется оставить Рейна. Он уже стал огромной частью моей новой реальности.

Он не отвечает. Вместо этого он снимает меня с себя и начинает надевать спортивные штаны. Я наблюдаю за ним в молчании. Не хочу спровоцировать его, если еще этого не сделала. Он не причинял мне вреда с самого нашего знакомства, но той ночью на крыше дал понять, на что способен.

— С чего бы тебе выбирать фернестийца, а не меня? — Его холодные слова пробирают меня до костей. Он сгорбился, опираясь локтями на колени, но когда он снова смотрит на меня, его ледяные синие глаза пронзают насквозь. В них пылает ярость, и я думаю: если бы я не была осквернена своей Тенью, я, наверное, чувствовала бы то же самое.

Неужели я такая же плохая, как фернестийцы? Монстр, который жаждет общения с другим порождением ночи?

— Это просто… ну… — Я тру затылок, раздумывая, стоит ли рассказать ему о Тени. Я хочу сказать, но знаю, что это неверный шаг.

Рейн сверлит меня взглядом, встает, хватает меня за ноги и тянет по кровати к себе.

— Просто что?

Он нависает надо мной, его челюсть напряжена, и если бы он не был самым красивым мужчиной из всех, кого я видела, я бы боялась гораздо сильнее. Как я уже говорила, монстры притягиваются друг к другу, и Рейн — один из моих.

— Он не такой уж плохой парень.

Рейн хмурится:

— Я в это ни на секунду не верю, малыш. Я почувствовал запах крови на его одежде в тот же миг, как оказался рядом.

Я хмурюсь:

— Откуда ты знал, что это не моя кровь?

Он усмехается с дьявольским блеском в глазах:

— Ты явно не убийца. Это видно по твоим глазам: в них до сих пор теплится эта глупая вера в лучшее.

Я сердито смотрю на него и отталкиваю, поднимаясь на ноги. Нахожу свои штаны и натягиваю их. Хватаю рубашку, лежащую на стуле в углу комнаты, и натягиваю через голову.

— Эдгар и Финн все еще живы… Они где-то там, я чувствую это. Почему иметь надежду — это так глупо? — Я нерешительно смотрю на свое отражение в зеркале.

Женщина в зеркале — это версия меня, которую я не узнаю. Хотя Рейн обращался со мной не иначе как с королевой, я все равно похудела с того дня, когда небо рухнуло.

Мои темно-каштановые волосы в беспорядке, а зеленые глаза кажутся не такими яркими, как неделю назад. Вина терзает меня. Пока я здесь, наслаждаясь жизнью, мир прямо за дверью этой башни рушится.

Рейн встает позади меня, и на мгновение я могу представить нас прекрасной парой до того, как мир полетел к чертям. Ему не пришлось бы быть обремененным королем умирающего города, а я не была бы одержимой похотью Тенью, жаждущей тьмы в других. Нет — мы были бы совсем не такими, как сейчас. Мы были бы счастливы и нормальны. Скорее всего, мы бы даже никогда не встретились.

Он дарит мне мягкую улыбку, и я отвечаю ему печальной. Интересно, будет ли он скоро проклят Тенью, как и я?

Рейн убирает мои волосы за ухо, и, когда наши взгляды встречаются в зеркале, он наклоняется и шепчет:

— Ты готова увидеть его?

Я сладко улыбаюсь:

— Да.

эдгар

остров гримроуз

Неделя пролетает незаметно, когда ты проводишь каждую секунду в попытках понять, как целый особняк детей мог потерять память. Я не помню ни черта, и единственное, что меняется — это тот долбаный безумный парень, которого я видел в зеркале. Ни один человек здесь ничего не помнит…

Я откусываю кусок завтрака, вспоминая ночь нашей первой полуночной встречи. Эрвин смотрит в пол, в его глазах столько боли.

— Что с ним случилось… с Эшем? — спрашиваю я с опаской, вспоминая образ, который видел в зеркале ранее. Я потираю плечи, пытаясь отогнать озноб. Эш не прошел медицинский осмотр? Что это вообще значит, черт возьми? Что эти люди ищут в нас?

Лицо Эрвина мрачнеет.

— Мы не знаем. — Он крепко стискивает зубы, его руки дрожат. — Он пошел на обследование, как и все мы, и просто… больше не вернулся.

Я задумчиво поджимаю губы.

— Значит, они что-то ищут.

— О чем ты? — Эрвин с любопытством смотрит на меня.

— Подумай сам. Зачем нам вообще медицинские осмотры? По какой причине? Похоже, эти проверки решают, останемся мы здесь или нет. Они ищут что-то — неважно, развиваем мы это или оно у нас отсутствует… Расскажи мне про этот осмотр. Расскажи в точности, что они делают.

Зуд под кожей становится невыносимым, я тру затылок.

Эрвин усмехается.

— Ты умнее, чем я думал. — Он насмешливо проводит пальцем по носу. — Может, тебе одолжить очки Винни?

— Чувак, не отвлекайся, — вздыхаю я и скрещиваю руки на груди.

— Ладно. В общем, сначала тебя сажают на холодный металлический стул. Там очень ярко — вся комната освещена так, будто они боятся любого намека на тени. Они фокусируются в основном на наших лицах. — Он прищуривается, поджав губы. — Точнее, на глазах, если призадуматься.

Я хмурюсь.

— На глазах? Окей… Завтра мы все должны осмотреть друг друга и поискать что-то странное в глазах. Сделаем это после обеда, когда будем снаружи. Солнце станет нашим лучшим источником света.

Я встаю и подхожу к Эрвину, протягивая руку. Эрвин пожимает её. Мы заключаем безмолвный пакт. Вместе наш отряд найдет способ раскрыть, что Нора и остальные вытворяют с нами.

— И всё же… почему мы должны были встречаться именно в полночь? — спрашиваю я. Я весь день пытался найти причину.

— Потому что охранники ложатся спать в одиннадцать, а мы нашли камеры по всему особняку.

Камеры? Какого черта? Они не могли сказать мне об этом раньше?

— Лучше перестраховаться, понимаешь? Нора всегда в западном крыле с младшими детьми в это время. — Эрвин переворачивается на другой бок, словно у него вообще нет никаких забот.

Я зеваю и потягиваюсь.

— Мы часами копались на улице, выкапывая кости. Могли бы просто шептаться там.

Эрвин улыбается и отмахивается от меня.

— Там тоже могут быть камеры. — Он зевает.

— Ну, то же самое я могу сказать и про наши комнаты. — Я подозрительно осматриваю белые стены.

— Думаешь, мы не проверяли их миллион раз? Кажется, это единственные безопасные убежища.

Я киваю, но не до конца убежден. Позже я все равно проверю свою комнату, чтобы удостовериться.

С тех пор моя новая команда придерживается одного и того же расписания изо дня в день. За завтраком мы смеемся над какой-то ерундой, пока Тамарис хмурится и злится — просто чтобы позлить всех вокруг. Затем мы все отправляемся в сады на утреннее чтение о религии, которая мне не знакома. Фернестийские легенды, не иначе. Она без конца рассуждает о богах и всякой всячине. Тем не менее, я слушаю, и истории кажутся мне достаточно интересными, чтобы не заснуть.