О бессмертных тенях (ЛП), стр. 38

Он, мать его, просто издевался надо мной? Нет, он проверял меня. Слава богам, что я не сказала правду.

— Думаю, это был худший ответ из всех, что я слышал от человека, висящего над пропастью. — Его улыбка широкая и заразительная, взгляд смягчается. Недоверие все еще пляшет в его глазах, но он, кажется, удовлетворен своим садистским методом допроса.

Я проглатываю ком в горле и пытаюсь унять дрожь, оставшуюся в костях после того, как меня держали над обрывом.

— Ну, кто, черт возьми, держит человека на самом краю? небоскреба просто ради информации?

Он сжимает руки вокруг меня крепче.

— Я, малыш. И я сбросил многих из тех, чьи ответы мне не понравились.

Я хмурюсь.

— Это ужасно… Ты просто используешь людей ради информации? Очаровываешь их, как меня, а потом бросаешь? Ты ничуть не лучше Элиаса.

Он приподнимается на локте и убирает прядь волос мне за ухо.

— Если начистоту, я буду использовать и тебя тоже. Но ты мне к тому же и нравишься. — Печальная улыбка трогает его губы.

Я хмурюсь. Он смотрит на меня так, будто я такая же «сломанная», как и он сам. И по какой-то причине я нахожу в этом утешение.

— Почему?

Он откидывается назад и смотрит прямо в небо, усыпанное звездами. У меня возникает соблазн тоже взглянуть на них, но вид его точеной челюсти, черных растрепанных волос и задумчивых синих глаз гораздо притягательнее. Некрасивый шрам целует его нижнюю скулу, уходя куда-то за челюсть. Сумерки за его спиной опускают ночной занавес. Этот момент перехватывает дыхание.

— Потому что ты такая же, как я… Я вижу это в твоих глазах. В том, как ты смотришь на этот мир. — Он делает глубокий вдох холодного воздуха и закрывает глаза. — Ты так же сломлена, как и я. Я вижу твои шрамы под кожей, так же как ты, кажется, видишь мои. И это… это своего рода утешение, понимаешь? Знать, что я не единственный одинокий подонок в этом умирающем городе с ранами, которые всё еще кровоточат, оставаясь невидимыми. Когда я смотрю в твои глаза, я чувствую, что тону не один — ты задерживаешь дыхание вместе со мной.

Сердце сжимается. Как он может видеть меня насквозь? Слышать это больно, но, как он и сказал, это странно успокаивает.

— Что ты видишь? — шепчу я так тихо, что не уверена, услышит ли он меня.

Рейн поворачивается, его бездонные синие глаза медленно изучают мои.

— Я вижу того, кто жаждет любви. Тебя слишком часто ранили. Ты и глазом не моргнула, когда я забрал Элиаса, просто пошла дальше, будто знала, как это делается. Бездушная по своей сути.

Я медленно моргаю и улыбаюсь. Я ведь и правда бездушная, не так ли? По крайней мере, когда дело касается моей Тени. Почему она забирает только мое горе, но не мою радость? Я не проронила ни слезинки по своей семье, но при этом чувствую всё подряд по отношению к Элиасу и Рейну — двум ужасным людям, которых я уже впустила в свое сердце.

— А я? Что ты видишь во мне? — спрашивает он, прерывая мои мысли.

Я изучаю его лицо. Его трудно прочесть, но я всю жизнь училась понимать людей, пытаясь разглядеть, что зудит у них под поверхностью.

— Я вижу уставшего, сломленного человека, который отдает больше, чем имеет.

Он одаривает меня горькой улыбкой.

— Это всё, что ты видишь?

— Нет… Я вижу того, кому нанесли непоправимую рану… Кто это был?

Он смотрит на меня так, словно это вопрос с подвохом, и бормочет:

— Как-нибудь в другой раз, малыш.

— Ты можешь показать мне?

— Что именно ты хочешь увидеть, детка?

Я улыбаюсь, сажусь и смотрю вниз, с безопасного расстояния, на край здания. Рейн садится рядом, и я немного приваливаюсь к нему. Он вздрагивает, но вместо того чтобы отстраниться, подается навстречу. Он на стороне Хейры. Моей нации. Я предпочла бы быть с ним, а не с Элиасом, как бы яростно ни возражала моя Тень.

— Я хочу увидеть всё.

Он притягивает меня ближе, и его губы касаются моих.

— Я покажу тебе звезды и всё, что они целуют под собой.

Проходит неделя. Ад оказывается не таким уж плохим местом, как можно было подумать.

Взрослые и правительственные силы Баркова, возможно, и покинули город, но жизнь здесь далеко не угасла. Каждое утро я просыпаюсь до рассвета, бужу Рейна, чтобы мы успели добраться до зиплайнов к восходу солнца. Этот восторг не притупляется. Мы летим сквозь солнечные лучи, и от тепла, с которым Рейн крепко прижимает меня к себе — как бы эгоистично это ни звучало, — я забываю обо всем остальном. Я не думаю о своей мертвой семье, Финне, Эдгаре или даже об Элиасе. Даже о войне вокруг нас. Я думаю только о человеке, который меня обнимает, и о том, что принесет завтрашний день.

После нашего утреннего полета мы облачаемся в такую же белую тактическую экипировку и направляемся к стене. Рейн останавливается, чтобы переговорить с каждым, прежде чем мы уйдем, и к тому времени, как мы добираемся до ворот, он уже выглядит выжатым от бесконечного общения и заботы о людях.

— Твоя рутина выматывает.

Рейн бросает на меня косой взгляд, прежде чем вернуть внимание солдатам. Он бормочет:

— Если устала, можешь вернуться в пентхаус. Я попрошу Хейли проводить тебя.

Я выдыхаю и закатываю глаза. Ну надо же, перевел стрелки. Но суть ясна: он не хочет слышать мои жалобы.

Маленький мальчик в тактической экипировке не по размеру и с всклокоченными каштановыми волосами подбегает к нам, сияя огромной улыбкой. Бенни — безусловно, самый любимый маленький солдат Рейна. Я тепло улыбаюсь и опускаюсь на колени, чтобы обнять его.

— Терра! — он прыгает мне в объятия, едва не сбивая с ног, но Рейн вовремя подхватывает меня за спину. Бенни смотрит на нас огромными карими глазами, и мое сердце тает. Восьмилетки действительно знают, как добиться своего. — Можно мне, пожааалуйста, сегодня прогуляться по стене с вами? Я оделся и всё такое. Я в безопасности, видишь? — Он выпускает меня и кружится, демонстрируя тактическую одежду, в которой он буквально тонет.

Рейн сдерживает смех, закашлявшись, и прикрывает рот рукой, чтобы скрыть улыбку от Бенни, но от меня её не спрятать. Приятно видеть его таким расслабленным.

Оказывается, Бенни был сиротой еще задолго до «Небесного падения». Рейн знает его с младенчества, они выросли в одном приюте — они братья. Свет и надежда, которые переполняют глаза Бенни, когда он смотрит на своего старшего брата, заставляют мое сердце сжиматься от тоски по собственному брату.

Финна здесь нет, значит, мне нужно добраться до Алкроуза, куда, по словам Элиаса, везут Эдгара. Я закрываю глаза и устало вздыхаю. Как бы мне ни было здесь хорошо, мне придется освободить Элиаса, врага, и заставить его отвезти меня в Алкроуз. И пусть это делает меня предателем собственной нации, мне, черт возьми, плевать. Я сделаю всё ради Эдгара, точно так же, как, я уверена, Рейн сделал бы всё ради Бенни.

— У меня даже это есть!

Мальчик достает нож и пытается показать его нам, но в процессе роняет. Инстинктивно я тянусь, чтобы поймать лезвие, и в итоге разрезаю себе палец.

— Черт!

Я быстро хватаюсь за палец другой рукой и прижимаю его к груди. Я бросаю взгляд на Рейна и вижу, как в его глазах вспыхивает беспокойство. Он опускается рядом со мной на корточки и разжимает мои пальцы, чтобы осмотреть рану.

— Дай гляну, малыш. Возможно, понадобятся швы, — бормочет он, хмурясь. Мое сердце заходится в страхе. Если он увидит… он поймет, что у меня есть Тень.

Я начинаю смеяться.

— Ой, да оно меня даже не порезало, просто напугало на секунду. Видишь? — Я показываю ему свои ладони, и, как я и надеялась, моя Тень уже исцелила меня. Его глаза расширяются от недоверия.

— Но… я видел, как оно тебя порезало. — Он ищет следы крови на бетоне.

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть убедительно. Слава богам, я успела быстро схватиться за руку.

— Просто испугалась. Погнали! — Я улыбаюсь и встаю рядом с Бенни.