Чужая территория (СИ), стр. 33

Особого удивления это уже ни у кого не вызвало, слишком много признаков накопилось за предыдущие месяцы. Вечерами в кубриках разговоров и шуток стало заметно меньше. Как я понял, парни тоже были не в восторге от такого резкого поворота в их судьбе. Нет, они не испугались, трусов тут не было, просто каждый понемногу начал примерять на себя своё новое будущее. Теперь всё чаше в казарме можно было услышать не воспоминания об Афганистане, и не обсуждение нового учебного дня, а разговоры о семьях, жёнах и подругах, и о том, как всё объяснить родственниками и знакомым, для которых новое долгое отсутствие бойцов должно стать шоком.

Я тоже всё чаще ловил себя на мыслях о доме. Чем ближе подходило окончание курсов, тем яснее я понимал, что жизнь, которую я только начал выстраивать после демобилизации, снова откладывается на неопределённый срок.

Через две недели нас построили в актовом зале учебного корпуса. Построение было почти будничным, без всяких торжественных атрибутов. Начальник центра зачитал приказ о присвоении очередных воинских званий, после чего каждому вручили документы и погоны. Когда прозвучала моя фамилия, я вышел вперёд, получил удостоверение и вернулся в строй.

Младший лейтенант запаса. Странное ощущение. В Афганистане мне довелось повидать немало молодых лейтенантов. Одни быстро становились хорошими офицерами, другие ломались под грузом ответственности, третьи погибали раньше, чем успевали чему-то научиться. Теперь офицерское звание получил я сам, хотя ещё несколько лет назад был обычным пацаном, который пытался не попасться милиции после очередной драки во дворе.

После построения нас не распустили. Начальник центра зачитал ещё несколько приказов, после чего начал вызывать людей по фамилиям. Когда очередь дошла до меня, мне вручили новое предписание. Я пробежал глазами несколько строк и нахмурился. Сто шестьдесят первый центр подготовки специалистов военной разведки… О таком месте я раньше даже не слышал.

Рядом со мной стоял Дима Рощин, судя по выражению его лица, в его бумагах значилось то же самое. Потом вызвали Костю, потом Артёма, потом ещё нескольких человек. К моему удивлению, назначения в новый центр получили практически все курсанты нашего взвода, независимо от того, предназначались они для Анголы или для Никарагуа. Получалось, что нынешняя подготовка ещё не закончилась. Она была только первым этапом.

После построения и возвращения в расположение, по коридорам казармы поползли слухи, но ничего конкретного никто не знал. Про этот новый центр кто-то что-то слышал, и говорили, что там проходят переподготовку офицеры разведки, поэтому то нас и мурыжили здесь, до получения офицерского звания. Парни предполагали, что именно там мы получим нужные вводные, документы легенды, познакомимся с командирами, и именно оттуда нас уже отправят по местам новой службы. Были и такие, которые надеялись, что там будет новый отбор, по которому нас могут и не отобрать для работы советниками, списать и отправить домой. Истину, как обычно, знали лишь несколько человек из командования.

Через пару дней нас погрузили в автобусы. Учебный центр, который ещё недавно казался загадочным и закрытым миром, остался позади. За три месяца мы успели привыкнуть к его тихим аллеям, к лесу за забором, к размеренному распорядку и преподавателям, которые знали о войне гораздо больше, чем говорили вслух. Теперь начинался следующий этап. И почему-то мне казалось, что по сравнению с ним всё предыдущее обучение было лишь подготовкой к подготовке.

Везли нас недолго, но дорога всё равно успела надоесть. За окнами снова тянулись подмосковные леса, заснеженные поля, редкие деревни. В автобусе слышался только гул мотора, никто не разговаривал, успели наговориться до этого. Одни дремали, другие смотрели в занавешенные окна. Я сидел рядом с Димой Рощиным и думал о Морозове.

После разговора в особом отделе я почти не сомневался, что именно он приложил руку к этой истории. Слишком уж точно всё совпадало. Ангола, советническая группа, запрос из ГРУ, человек, который будет руководить работой на месте. Других кандидатов на роль такого «доброжелателя» я просто не видел.

Злость за прошедшие дни уже остыла, но осадок остался. Одно дело, когда тебя просят помочь, а другое — когда продавливают угрозами и в эту историю вписан человек, которому ты доверял и которого считал другом.

Автобус свернул с нормальной дороги на грунтовку, потом ещё несколько раз ушёл в сторону по каким-то лесным проездам, и вскоре мы въехали на территорию большого полигона. Первое, что бросилось в глаза, — простор. После закрытого учебного центра, где всё было компактно, аккуратно и прижато к лесу, здесь вокруг чувствовался размах: длинные просеки, насыпи, мишенные поля, земляные валы, учебные городки, вышки наблюдения, ангары, казармы, стоянки техники, уходящие куда-то в глубину.

На КПП документы проверяли долго. Нас пересчитали, сверили списки, забрали предписания, потом автобус провели дальше, к группе низких зданий возле края полигона. Никаких вывесок и громких названий я снова не увидел, только номера на дверях, таблички с внутренними обозначениями и привычную военную аккуратность, за которой легко пряталось всё что угодно.

— Альбино, — негромко сказал кто-то сзади.

Я обернулся.

— Что?

— Полигон так называется. Мне про него один знакомый офицер рассказывал. Здесь у разведки свои площадки есть.

Дима молча кивнул, словно это подтвердило его собственные догадки. Нас выгрузили возле строевого плаца, построили и передали дежурному офицеру. Тот оказался майором с усталым лицом и очень внимательными глазами. Он принял список, окинул нас взглядом и не громко сказал:

— Всех, кого я назову, временно размещаетесь в казарме номер три, остальные в пятом корпусе. Вещи оставляете в кубриках, через сорок минут общее построение. По территории полигона самостоятельно не ходить, в другие жилые корпуса кроме того, где размещены вы, вход запрещен. Общение между учебными группами — запрещено.

Майор зачитал список. Вот теперь нас разделили уже официально на тех, кто будет служить в Анголе, и на латиноамериканцев. Мы пожали друг другу руки и разошлись. Возможно с парнями мы больше никогда не увидимся, а может быть жизнь нас ещё и сведет вместе, этого никто не знал, поэтому прощались будто навсегда.

Казарма номер три ничем особенным не отличалась от всех других, которые я видел раньше. Длинный коридор, несколько комнат по обоим сторонам, сушилка, общий умывальник, комната для самостоятельных занятий. В комнатах тоже всё было стандартно: тумбочки, кровати, всё привычное и казённое. Только люди вокруг были другие. В коридорах попадались не зеленые срочники, а офицеры, крепкие мужики в полевой форме.

Через сорок минут нас собрали снова в учебном корпусе. В аудитории висела большая карта юга Африки, рядом — фотографии техники, какие-то схемы, фрагменты иностранных документов и таблицы с надписями на португальском.

Майор, который нас принимал, вышел к столу и начал объяснять порядок дальнейшей подготовки. Говорил сухо, без лишних подробностей. Мы прикомандированы к одному из подразделений сто шестьдесят первого центра подготовки офицеров специальной разведки, срок пребывания зависит от программы обучения и готовности групп на отправку. Основной упор будет сделан на слаживание групп, уточнение легенд, работу с документами, связь, взаимодействие с советниками и ангольской армией, а так же практические занятия на полигоне.

Я слушал вполуха. Потому что в этот момент дверь аудитории открылась, и внутрь вошёл Морозов.

Глава 17

Я узнал его сразу, он почти не изменился. Морда та же, выражение лица что хрен пойми, чего он там себе думает, ни потолстел, ни похудел, только вместо погон старшего лейтенанта, на каждом плече моего бывшего командира теперь было по четыре звезды. Форма сидела на нём так же просто и естественно, как на других сидит кожа. Никаких лишних движений, никакой показной важности. Он вошёл, остановился у стены, быстро оглядел аудиторию и на секунду задержал взгляд на мне. Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Вот значит, как…