Петербургский врач 4 (СИ), стр. 51

И все-таки, что мне делать

Глава 18

Письмо от Вельяминова лежало в конверте с тисненым гербом Военно-медицинской академии. Я прочел его дважды, стоя у окна ординаторской.

ОТЗЫВ

о снаряде для искусственного дыхания и учебном аппарате к оному, предложенных Веденским Б. М. и Дмитриевым В. А.

Рассмотрев по просьбе авторов устройство ручного пневматического баллона с системой самодействующих клапанов, а также ознакомившись с действием контрольного водяного аппарата, имею честь сообщить Медицинскому Совету следующее.

Существующие ныне ручные методы возвращения к жизни мнимоумерших (по Сильвестру и др.) требуют значительных физических усилий, участия порой не менее двух человек, не эффективны и часто приводят к травмам у пострадавших. В условиях полевых лазаретов и перевязочных пунктов, при массовом поступлении тяжелораненых и контуженных, применение сих методов почти невозможно из-за недостатка рук и времени.

Снаряд Веденского и Дмитриева решает сию проблему. Прибор сей отличается крайней простотой устройства, портативностью и не подвержен легкой порче. Он позволяет осуществлять вентиляцию легких силами одного санитара или фельдшера, не требуя от оного глубоких анатомических познаний.

Особого внимания заслуживает приложенный к снаряду учебный аппарат. Оный позволяет наглядно, по уровню жидкости в трубке, обучать низший медицинский персонал правильному ритму и силе сжатия баллона, дабы избежать баротравмы легочной ткани при чрезмерном усердии.

Считаю предложенный снаряд безусловно полезным приобретением для хирургической практики. Полагал бы необходимым просить Медицинский Совет допустить означенный прибор к клиническим испытаниям в столичных госпиталях, а также рекомендовать Главному Военно-Медицинскому Управлению изготовить пробную партию оных для отправки в Маньчжурские армии.

Академик, Лейб-хирург Н. Вельяминов.

Санкт-Петербург, 30 октября 1904 г.

Хорошо написал. Сдержанно, весомо, без лишнего восторга. Ровно так, как надо. Николай Александрович Вельяминов, лейб-хирург, профессор, действительный статский советник. Подпись одного такого человека стоила дороже, чем тысяча моих объяснительных записок. А большего от него и требовать нельзя. Он поставил свое имя, рискнул репутацией. Этого достаточно.

Оставалось самое нудное. Прошение.

Гербовая бумага, купленная накануне, лежала на столе. Шестьдесят копеек за лист, к которому полагалась еще гербовая марка. Я сел и принялся писать.

«Его Превосходительству Председателю Медицинского совета при Министерстве внутренних дел…»

Почерк у меня хороший, гм, секретарский. Я заставлял себя выводить каждую букву. Прошение требовало канцелярского слога, казенного языка, который никто не любит, но все понимают. Нижайше прошу рассмотреть. Для нужд практической медицины. Дыхательный баллон с предохранительным клапаном и аппарат для обучения медицинского персонала. Прилагаю описание, чертежи, натурный образец и рекомендацию.

На каждое предложение уходило по минуте. Одно неточное слово, пропущенный оборот, и делопроизводитель завернет бумагу, не читая. Бюрократическая машина принимала только свой язык. Как врач принимает жалобы пациента на его языке, а потом переводит на медицинский.

Наклеил гербовую марку, выровнял стопку. Прошение, объяснительная записка в двух частях, медицинской и технической, чертежи Шварца на ватмане с разрезами клапана в профиль и анфас, рекомендательное письмо Вельяминова. Все по порядку, все пронумеровано.

Оставался образец.

Дыхательный мешок лежал в деревянном ящике, переложенный чистой ветошью. Рядом, тоже в ящике, тренажер с манометром. Шварц поработал на совесть.

Страшно было расставаться с этими вещами. Не от жадности — образец аппарата был единственный. Его нельзя было вытребовать назад, пока дело не пройдет все инстанции. А инстанции не торопились никогда.

Но выбора не было. Канцелярия Медицинского совета мыслила «едиными и неделимыми делами». Нельзя подать бумаги сегодня, а прибор принести через месяц. Чиновник откроет опись, увидит, что в тексте написано «прилагается действующая модель баллона», посмотрит на пустой стол и вернет все обратно. Некомплектное отправление. Идите с Богом. Так что только все вместе.

А потом, когда Председатель назначит докладчика, какого-нибудь профессора, ведомственный курьер привезет ему на квартиру или в клинику все дело целиком. И папку с чертежами, и сам аппарат. Профессор наденет очки, прочитает текст, а потом возьмет мешок в руки, сожмет его, посмотрит, как работает клапан. Без натурного образца докладчик не напишет рецензию.

Ладно. Отдам. Шварц, если потребуется, сделает еще один.

Я сложил оба ящика, перевязал, надел пальто и вышел. Сам донесу, без чьей-то помощи.

До здания Министерства внутренних дел на извозчике было минут двадцать. Утро выдалось сухое, но серое, небо затянуло плотной пеленой. Извозчик попался молчаливый, что меня вполне устраивало.

Канцелярия Медицинского совета располагалась на втором этаже. Длинный коридор с высокими потолками, запах чернил и пыли, стук шагов по каменному полу. У дверей сидел курьер в форменной тужурке и читал газету. Я назвал цель визита, и он молча указал на дверь.

За дверью обнаружился делопроизводитель. Пожилой, сухой, в вицмундире с потертыми обшлагами. На столе перед ним стояла чернильница размером с небольшой утюг и лежала толстая шнурованная книга, раскрытая посередине.

— Что у вас?

Я выложил стопку бумаг и оба ящика. Делопроизводитель посмотрел на все это без всякого выражения.

— Прошение о рассмотрении медицинского аппарата, — сказал я. — Дыхательный баллон с предохранительным клапаном. При прошении опись вложения, описательная записка, чертежи, рекомендация профессора Вельяминова и натурные образцы.

Он взял прошение, проверил гербовую марку, перевернул лист, посмотрел подпись. Потом начал считать чертежи, сверяя с описью. Один, два, три. Медленно, тщательно. Каждый лист откладывал в сторону.

— Образцы, — сказал он, не поднимая глаз.

Я открыл первый ящик. Делопроизводитель наклонился, посмотрел на мешок и латунные муфты. Потом на второй ящик с тренажером.

— По описи: «действующая модель дыхательного баллона из вулканизированного каучука с латунными деталями». Верно?

— Верно.

— И второе: «аппарат для обучения с водяным манометром».

— Точно так.

Он выдвинул ящик стола и достал моток суровой нити. Отрезал кусок, продел через латунную муфту мешка, привязал картонный ярлык. Достал палочку сургуча и спиртовку. Пламя лизнуло сургуч, и красная капля упала на узел. Делопроизводитель вдавил в нее казенную печать. На ярлыке написал номер.

Ту же процедуру проделал с тренажером.

Я смотрел, как мой аппарат, мое изобретение, уплывает в недра бюрократической машины. На ярлыке чернилами было выведено: «Прил. к вх. № 2847».

— Квитанцию, — сказал делопроизводитель.

Он вписал в квитанцию номер входящего документа, дату, краткое содержание и протянул мне.

«Дело № 2847. О рассмотрении дыхательного баллона с предохранительным клапаном».

— Когда ожидать решения? — спросил я.

Делопроизводитель поднял на меня глаза впервые за все время.

— По мере рассмотрения, — сказал он. — Дело будет передано докладчику. Сроки определяет Председатель.

По мере рассмотрения. Наверное, это могло означать месяц. А может, и полгода.

— Благодарю, — сказал я и вышел.

В коридоре я постоял минуту, глядя на квитанцию. Ну ладно. Дело сделано. Дальше от меня ничего не зависело.

Я сунул квитанцию во внутренний карман и поехал обратно.